Элла Хэйс – Пламя незабываемой встречи (страница 4)
— И то и другое.
Она с сомнением посмотрела на него.
— Никто не считает, что Дульчибелла прекрасное имя, за исключением моих родителей. И то, я думаю, что порой они испытывают моменты острого сожаления.
У нее была такая милая манера разговаривать… Девушка без труда переходила от серьезности к иронии, и всегда с искоркой озорства в глазах. Рядом с ней было невозможно не улыбаться, а еще он чувствовал влечение к ней. Но Раф не мог позволить втянуть себя в это. Просто приятная болтовня в лифте, не более.
— Итак. К вопросу, почему ты больше не незнакомка…
— Да-да, продолжай, — весело взглянула она на него.
— Я знаю, что ты опытный мореплаватель.
— Я этого не говорила.
— Подружка невесты, от чего ты не в восторге. А еще, я знаю, что последнее, чего ты хотела бы, так это застрять в лифте.
Дульси вздохнула и отошла в противоположный угол кабины. Ее отражение множилось в зеркалах.
— Ладно, возможно, ты и правда неплохо узнал меня. — Ее глаза встретились с его глазами в зеркале, а затем Дульси повернулась к нему лицом, и ее улыбка внезапно стала неуверенной. — Но ты должен знать, что застрять в лифте — это не так уж и плохо…
Раф замер. Неужели она намекает, что ей нравится быть с ним? Похоже на то. И что он теперь должен сказать ей в ответ? Если бы он сказал, что ему это тоже нравится, что было правдой, потребовалось бы какое-то продолжение, а он не может даже пригласить ее выпить кофе, иначе Дульси понравится ему еще больше. И к чему это приведет? Какой в этом смысл?
Раф выдохнул. Пожалуй, не стоит вкладывать в ее слова свое значение. Вероятно, все, что она хотела сказать, — это то, что застрять с ним в лифте не так уж и плохо, а вовсе не то, что он себе надумал.
У нее нет кольца, но это не означает, что она одинока. Глупец, Рафаэль! Размечтался о незнакомой девушке! Разумеется, в Англии у нее кто-то есть. Так что надо взять себя в руки и двигаться дальше, как поступил бы Густав!
Рафаэль окинул оценивающим взглядом тесную кабину лифта.
— Да, это так. Представь только, что здесь нас набилось бы человек десять.
Дульси прижала пальцы к губам.
— О, это было бы ужасно! — Она содрогнулась. — Даже думать об этом невыносимо.
Дульси остановилась и заставила себя насладиться видом западных колоколен. Ведь именно этого она хотела все утро, ожидая, когда Джорджи разрешит ей уйти. Девушка нахмурилась. Если бы она только не была так увлечена побегом, если бы она была чуть менее взволнована, она бы никогда не бросилась сломя голову в лифт, где встретила Рафаэля, и сейчас не была бы в таком состоянии. Взбудораженной и рассеянной.
Но все напрасно, потому что он, казалось, не обратил внимания на оброненный ею многозначительный намек на то, что застрять с ним было не таким уж плохим опытом. Видимо, намек был недостаточно ясным для него.
Прежде чем она придумала, как действовать дальше, свет снова стал ярким, и через считанные секунды двери открылись перед раскрасневшимся, извиняющимся консьержем.
А потом они попрощались. Рафаэль улыбнулся, сказал, что было приятно с ней познакомиться, и она произнесла что-то подобное, надеясь, что тот не уйдет, но он ушел, не оглядываясь, а она наблюдала за ним, пока он не скрылся из виду.
Дульси вздохнула и пошла дальше, пересекая площадь Саграда Фамилия. Это так несправедливо!.. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз встречала кого-то, кто ей действительно нравился?
Это было безумие. Она опустилась на свободную скамейку, давая волю чувствам. Она скучала по нему, мужчине, которого едва знала. Они попрощались так быстро, не было времени как-то подвести черту, и сейчас она хотела увидеть его, провести чуть больше времени в его компании, а затем…
Девушка нахмурилась. Она явно сходила с ума. Раф ушел и даже не оглянулся. Ясно как день, она его не заинтересовала.
Дульси прикусила губу. Наверное, она стала жертвой сложившейся ситуации. Застрявший лифт. Страх. А он смог успокоить ее, обнадежить. Может быть, именно поэтому она так непринужденно рассказывала о себе, потому что чувствовала себя с ним в безопасности.
Бедняга, ему пришлось выслушивать ее разглагольствования о друзьях Джорджи. Она уже давно никому так не доверялась, со времен Томми, и чувство, что она может это сделать с Рафом, должно быть, просто зажгло что-то внутри ее, вселило надежду…
Она закрыла глаза. Да, с Рафом все пошло не так, как она хотела, но если он смог вернуть ее к жизни, то, возможно, это был знак того, что она готова снова проявить себя, выйти в люди, найти кого-то «милого». Кого-то подходящего.
Дульси почувствовала внезапный приступ тошноты. Подходящего, как Чарли…
Светловолосый, прекрасно сложенный атлет, приятный на вид, преисполненный уверенности и обаяния.
Боже, как же она запуталась, и не только она. Ее родители обожали его, лихого сына их друзей Камиллы и Саймона Прентис. Они были взволнованы не меньше Дульси, когда Чарли пригласил ее на летний бал в Хэмпхилле. Честно говоря, в пятнадцать лет она была слишком юна, чтобы идти на бал, но, поскольку семнадцатилетний Чарли взял на себя ответственность за ее безопасность, их отпустили.
Дульси с улыбкой вспомнила свое первое бальное платье с тугим корсетом и тремя рядами оборок и туфли, в которых едва могла ходить. Садясь в «бентли» Прентисов в тот вечер, она чувствовала себя принцессой, все было так, будто она действительно была ею…
Дульси прикусила губу, прогоняя воспоминания прочь. Воспоминания о Томми были более болезненными. Этот парень вообще не подходил ей. Вот почему он ей так нравился, вот почему она бегала за ним в школе Святого Мартина. Его прошлое было полной противоположностью ее собственному. Томми не интересовался этикетом и так называемыми приличиями. И вообще, что такое приличия? Притворство и показуха. Это было музыкой для ее двадцатилетних ушей. Ей нравилось, что он не лез из кожи вон, пытаясь произвести впечатление на ее родителей. Не то что Чарли!
Нет, Томми не был подлизой. Он был ее символом бунтарства, способом показать средний палец ее собственному классу и всему тому, что она в нем ненавидела. Но за то, чтобы быть с Томми, приходилось платить. Долгая ночь в камере после того, как их с Томми арестовали за хранение наркотиков на вечеринке в Фулхэме, шокировала ее родителей, а затем оттолкнула их друг от друга.
Не важно, что в маленьком пакетике, который дал ей Томми, была обычная травка. Не важно, что ее потом отпустили без обвинений. В доме ее родителей Томми стал нежеланным гостем. Тогда ей пришлось выбрать сторону, и, да поможет ей Бог, она выбрала сторону Томми, потому что он сказал, что любит ее, и она хотела в это верить.
Но ей становилось все труднее и труднее видеть боль и непонимание в глазах родителей, потому что они были хорошими людьми. Это была не их вина, что они не знали, откуда берется ее гнев, не их вина, что она так и не смогла заставить себя рассказать им о Чарли, о том, что он пытался сделать, о том, что он всем рассказал о ней потом. Они не знали, с чем ей приходилось жить в своей шикарной школе, почему она «внезапно» решила, что хочет поступить в колледж, вместо того чтобы доучиться до выпускного.
Они списали это на подростковую прихоть, так что ей удалось избежать неприятностей, заперев весь гнев и негодование внутри. Но пять лет спустя, слушая разглагольствования Томми о правах привилегированных классов, она решила, что с нее хватит. Окончив колледж, она бросила Томми и переехала в Девон, потому что это было далеко от дома, далеко от всего. Она арендовала небольшую студию в тихой деревне и погрузилась в работу. Она ставила штамп «Дульси Браун» на обратной стороне своих керамических изделий, потому что чувствовала себя именно так. Но на свадьбе Джорджи ей предстояло снова стать леди Дульчибеллой Дэвенпорт-Браун. Ей придется улыбаться и пожимать руки тем, кто много лет назад шепотом передавал ложь Чарли по кругу…
Она посмотрела на башни Гауди. Почему она вообще думает об этом? Надо покончить с этим прямо сейчас. Девушка поднялась со скамейки, поправляя свою сумку. Она пришла сюда ради Антонио Гауди и, черт возьми, собиралась наслаждаться каждой секундой, проведенной с ним.
Протиснувшись через толпу, Дульси опустилась на одну из каменных скамеек, расположенных под сверкающими витражами. Она чувствовала, как у нее перехватывает дыхание и как слезы наворачиваются на глаза.
Атмосфера внутри базилики была божественная. Яркий свет пробивался сквозь сверкающие овальные окна, зеленые, золотые и оранжевые лучи лились внутрь, заливая пол, разбрызгиваясь по могучим колоннам из древесных стволов.
Я — свет этого мира.
Дульси не была религиозной, но эта фраза вертелась у нее в голове с того момента, как она вошла внутрь и почувствовала, как перехватило дыхание. Она обвела глазами обширное сводчатое пространство, отгородившись от толпы, сосредоточившись на созерцании купола.
— Завораживает, не правда ли?
Потребовалась доля секунды, чтобы уловить глубокие бархатные ноты мужского голоса, еще доля секунды, чтобы осознать, что он ей знаком, и еще две доли секунды, чтобы ее сердце забилось быстрее. Как это ни удивительно, Рафаэль сидел на другом конце скамьи, подняв голову вверх и разглядывая потолок.