Элла Долгарева – Тата теряет терпение (страница 5)

— Огурец — это хаос. А они боятся хаоса. Они боятся тишины. В тишине — голоса их сущностей, живущих у них внутри — становятся слышны им самим. Поэтому они создают постоянный шум: музыка, информация, суета.

Лена вернулась на своё место и положила руки на стол.

— Война между нами — это война Памяти против Забвения. Мы храним память о том, что такое быть человеком. Со всеми страданиями. Они предлагают забыть боль ценой человеческой сущности.

— Тяжёлый выбор, — заметил я.

— Ежедневный, — поправила Лена. — Марк выбирает между зверем и человеком. Илья между покоем смерти и службой жизни. К. между шансом вернуть жену и долгом. А ты…

— А я?

— Ты выбираешь между лёгкими деньгами «Архитекторов» и тяжёлой правдой К. Они ждут ошибки. Знают: чтобы сломать систему, достаточно одного сбоя. Надеюсь, что этим сбоем станешь не ты.

Часть 2

Глава 4. Рассказ Ильи. Зима

— Пока я лечу вниз головой с семнадцатого этажа, успеваю вспомнить в деталях вчерашний день, с которого всё и началось. Трава внизу такая зелёная… Стоп. Сейчас же зима. Откуда трава? Шмяк. Голова разбивается вдребезги. Свет потух. Но история в фантомной голове продолжает звучать.

Всё началось с того, что мне позвонил водитель Гаврилов. Вернее, не так. Мне позвонил новый водитель, которому выдали сим-карту Гаврилова — того, что умер неделю назад. Так вот. У меня высвечивается имя «Гаврилов» на экране телефона, а меня нет в офисе. Я вышел по нужде и в это время как раз брёл по проломленному кафелю нашего нового офиса — филиала организации, замаскированного под обычную контору — и размышлял о высоком, как водится в таком антураже. Потом распахнул дверь, которая закрывалась на крючок из проволоки и держалась, что называется, «на доверии». К грязно-жёлтому унитазу, стоявшему на пьедестале, вели облупленные ступени из старых кирпичей. На стене туалета велась переписка — спор между любителями травы и огненной воды. Плюс немного оскорблений непристойного характера.

Но самым примечательным было то, что напротив унитаза висело зеркало. Оно было закреплено на уровне колен, от пола в высоту примерно полметра. Назначение этого зеркала вызывало вопросы у новичков, но старые сотрудники знали: чтобы увидеть то, что атакует внизу, нужно успевать смотреть вниз. Раковина так же, как и унитаз, была никому не известного цвета, с забитым стоком. А дверь уборной как будто обкидали грязью изнутри.

Возле этой арт-двери интенсивно орудовала шваброй наша уборщица Галина, разговаривая при этом с кем-то по видеосвязи. Телефон стоял в тележке с тряпками и прочим хламом, который иногда шевелился сам по себе.

— Да не в психушке она была, а с сердцем плохо стало! Она же на антидепрессантах сидела, — голос Галины звучал всё ближе.

Я успел прочесть странную фразу на стене: «Нельзя увидеть Бога и не умереть» прежде чем бесцеремонно вмешался в беседу:

— Галина! Дверь в туалет здесь не закрывается, так что не заходи. Там фонит.

— О-о-ой, что я там не видела! С Гришкой моим в бане вас маленьких купала в одном корыте, — отмахнулась она.

Галина была не последним человеком на нашем предприятии. Мягко говоря. При директоре говоря. А так-то все знали, кто тут последнее слово имеет. Даже Полковник К. здоровался с ней за руку.

— Прошло много лет, тёть Галь. Многое изменилось.

Выйдя из этого храма убогости, я ещё раз вмешался в обсуждение подруги Галины с другой подругой Галины.

— Фух, сегодня без камней.

— О, дурак дураком… Нашёл над чем шутить.

Я был рад, что Галину вызвали в экстренном порядке из отпуска на следующий день после нашего переезда в эти развалины соцреализма. Только ей было под силу воссоздать чистоту и порядок из полного хаоса, в том числе и астрального.

Когда я вернулся, Лёха, наш новенький стажёр (будущий Солнышко, хотя тогда я ещё не знал его прозвища), сказал мне:

— Тебе звонил Гаврилов.

А дядя Миша, автомеханик, который чинил не только обычные машины, но и левитационные модули, в этот момент уже выходил из «офиса» и открыл дверь на улицу, в которую сразу ворвались клубы морозного воздуха. Они его чуток подзастудили, так я подумал тогда. Потому что он так и застыл, повернулся, глаза выпучил и странно глядит на стажёра из-под своих лохматых седых бровей.

— Ну, прикрой дверь, не лето, чай! — крикнул ему я.

А он тут и говорит:

— Гаврилов же умер. Он что, с того света звонит?!

— Не к добру это, — помотал своей поредевшей шевелюрой дядя Миша. — О чём-то он нам сигнализирует. Предвестник он!

— Не болтай ерунды! Остолоп старый! Не пугай молодёжь, — вмешалась вошедшая вслед за мной уборщица Галина.

Она первая, кстати, заметила, что при переезде пропала дяди Мишина кружка с надписью: «Лучший Зять». Она, правда, потом нашлась в подсобке, но осадок всё равно остался. Вещи в нашем офисе имеют свойство уходить в астрал, если хозяин теряет хватку.

— Это кто остолоп?! Я остолоп?!! — проревел грозно (как ему казалось) дядя Миша.

— А ты тут не груби! Нам грубиянов не надо! Мы тут сами грубияны, — отрезала Галина, и в её голосе звенела сталь.

Дальнейшее развитие событий (как пишут в романах) два свидетеля излагают по-разному. Версия Галины: «Много пены, мало пива. Столько кипения — и всё ушло в свисток». Версия дяди Миши: «Я просто устал. И не люблю спорить с дураками. Вернее, с дурами». В общем, закончилось всё мирно в этот день, если не считать моего падения с левитационного модуля.

Насчёт моего падения важно знать одно. Это не был несчастный случай. И, Боже упаси, не самоликвидация. Это была спланированная спецоперация. Когда Полковник К. узнал о звонке Гаврилова, то сразу вызвал меня к себе. Гаврилов сигнализировал, что система выбрала и назначила на должность нового связиста между мирами — меня. Полковник просто должен был выполнить приказ. И я. Меня должны были перевести в особенное состояние, в другой режим. В общем, долго объяснять. Если коротко, это что-то вроде радиоприёмника, но с дополнительным функционалом. Вариантов было три — электричество, механический удар или заклятье с ритуалом. Если честно, я бы предпочёл третий вариант. Но Полковник засомневался в его эффективности. Так как, с его слов: «Этот способ может не вызвать доверия у некоторых категорий сущностей». Поэтому сделано всё было максимально натуралистично. Я просто «упал» с испытательного левитационного модуля.

Летел я долго. Слишком долго для семнадцати этажей. В полёте успел понять главное: умирать — это не только темно. Это ещё и громко. Звон битого стекла, треск хребта, а потом — тишина, в которой слышно, как кто-то перелистывает твою личную папку. Но не стоит сильно переживать за меня. Моё тело будет восстановлено. Через какое-то время. Полковник пока не может сказать, когда именно. Так вот…

Я ударился. Раздробил всё, что можно раздробить. Но не умер. Вернее, умер технически. На мониторах в реанимации частной клиники «Тишина», куда меня перевезли, через сорок минут три линии стали ровными. Сразу же в этот момент меня подключили к аппарату, который в отчётах числится как «Система нейро-якорения», а я называю «арендой квартиры в этом мире». Моё физическое тело лежит сейчас в палате без окон, в коконе из трубок, катетеров и капельниц. Сердце бьётся в ритме насоса. Лёгкие надуваются по таймеру. А моё «я» здесь. В здании. В швах. В эхе. Я завис между «был» и «есть», потому что К. нужен был связист.

Иду на кухню варить кофе. Конечно, пить кофе сейчас — это не вполне те ощущения, как когда есть физическое тело, но есть в новом существовании своя прелесть. Надеюсь, Гаврилов больше не позвонит. Мне он уже дико надоел за эти дни. Но, к своему изумлению, обнаруживаю сидящего на кухонном табурете небритого мужика в синей спецовке. Он полупрозрачный, словно плохой сигнал телевидения.

— Ты кто, мужик? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Гаврилов… Это я тебе звонил сегодня и вчера.

— Так это же как бы не можешь уже быть ты. Девять дней уже как… Вроде твой срок вышел.

— Я. Так это работает. Телефон — это якорь. Пока симка активна, я на связи, — он грустно улыбнулся. — Это известная ситуация, когда вина ищет наказания. Я не успел отчитаться за последний рейс.

Я посмотрел на свои руки. Они немного дрожали, словно картинка с плохой частотой кадров.

— Чего тебе опять надо, Гаврилов?

— Предупредить. Марк сегодня ночью выйдет на след. Скажи ему, чтобы не лез в подвал без страховки. Там не змеи. Там сегодня кое-что пострашнее — то, что ест змей.

Гаврилов растворился в воздухе, оставив после себя купаж ароматов озона и бензина. Я посмотрел в окно. Двадцать третий этаж. Земля далеко. Но я не боялся высоты. Формально у меня сейчас нет тела. Я боялся только одного — что Полковник К. решит, что мой контракт истёк, и перестанет платить за аренду моей квартиры в этом мире.

Я достал телефон и написал сообщение в общий чат: «Гаврилов выходил на связь. Предупреждение для Марка». Ответ пришёл мгновенно. От К.: «Принято. Илья, не забудь отметиться в журнале после заката. И кофе много не пей, он тебе вреден».

Я убрал телефон. Кофе быстро остыл. Наверное, из вредности.

Я сидел на кухне, глядя на остывший кофе. Гаврилов растворился, оставив после себя стойкий запах озона, но ощущение присутствия кого-то ещё не исчезало. Оно было тёплым. Как будто кто-то включил обогреватель прямо у меня за спиной.