Элла Долгарева – Тата теряет терпение (страница 2)

Я судорожно сглотнул слюну, почувствовав спазм горла, и полез зачем-то в шкаф за старой хоккейной клюшкой. Огурец я всё же тоже решил взять. На всякий случай. В конце концов, если гадюки боятся овощей, кто знает, чего боятся эти демоны из подъезда?

Я не успел надеть ботинки. На пороге уже стояло Оно. Вернее, Они.

Три фигуры в мокрых плащах, с которых капала не вода, а какая-то чёрная жижа. Лиц не было — только гладкие овалы, на которых иногда проступали рты, полные игл, или чёрные пустые глазницы. Тяжёлые шаги, которые я слышал раньше, оказались звуком движения их множества ног. Эти существа, похожие на сороконожек, притащили с собой шлейфы своих теней, скребущие по полу. Дверь не выбили, как это положено приличным бандитам. Она просто растворилась, как сахар в кипятке. Железо превратилось в серую пыль, которая осела на коврике с доброжелательной надписью «Welcome».

— Не смотри в глаза, — напомнил Марк, хотя у них не было глаз. — Смотри на ноги. Или на клюшку. На всё, что угодно, кроме пустоты вместо лица.

Кот орал. Это был не обычный мяв агрессивного хищника, а визг сирены воздушной тревоги. Он метнулся на шкаф, опрокинув стопку книг, и оттуда наблюдал за боем с позиции высшего командования.

Первая тварь рванула ко мне. Я ожидал боли от когтей, клыков, чего угодно. Но она просто прошла сквозь меня. Холод пронзил, обжёг внутренности, будто я нырнул в прорубь в январе. Лёгкие слиплись. Я упал на колени, клюшка выскользнула из вспотевших ладоней.

— Вдохни! — рявкнул Марк.

Он не дрался, как человек. Он словно перетекал, как эфир. В одно мгновение он был у двери, в следующее — его когти вспороли плащ второй тени. Послышался звук, похожий на лопнувшую струну. Тварь взвыла — звук был не голосовым, а вибрационным, заставившим задребезжать банки с мамиными соленьями на кухне.

Я лежал на полу, чувствуя, как жизнь уходит из меня вместе с теплом. Мысли путались. Вспомнились все мои неоплаченные долги, мои два кредита и ипотека. Вспомнилось лицо мамы. Вспомнилось, что я так и не съездил на море. «Вот и всё, — подумал я. — Испытательный срок окончен. По причине смерти».

И тут защипало лицо. Сначала легко, как от комариного укуса. Потом будто кто-то приложил к щекам раскалённые монеты. Я инстинктивно провёл рукой по лицу и отдёрнул её — кожа горела. Тень, нависшая надо мной, замерла. Она будто почувствовала запах. Для них я был бессмысленным куском мяса. А теперь мясо вдруг стало раскалённой сковородкой.

— Вставай, — голос Марка звучал уже дальше, у окна. — Они боятся света. Твоего света.

Я посмотрел на свою ладонь. На коже остались светящиеся оранжевые отпечатки пальцев. Веснушки. Они не просто были на лице. Они активировались. Я схватил огурец. Зачем? Не знаю. Рефлексы. Я выставил его перед собой, как дубину.

— Пошли вон! Я запрещаю вторжение в моё пространство и в моё биополе! — крикнул я, и мой голос прозвучал странно, с металлическим оттенком.

Огурец в полиэтилене дрогнул. Сквозь прозрачную плёнку пробилось тусклое, болотное свечение — будто внутри тлела древняя спичка. Тени дёрнулись, их безликие овалы пошли рябью, как вода от брошенного камня. Воздух запах озоном и мокрой соломой. Солнечные метки на моей коже пульсировали в такт, выжигая контуры пришельцев. Они зашипели — звук шёл не из горла, а из самой ткани воздуха, — и рассыпались пеплом.

— Солнечная энергия, — прокомментировал Марк, вытирая чёрную жижу со своей куртки. — Я же говорил. Ты для них как ходячий ультрафиолетовый фонарь. Жаль, что включается он у тебя пока только от стресса.

Последняя тварь — та, что прошла сквозь меня, попыталась ухватить меня за горло. Я ткнул её огурцом. Раздался звук, будто кто-то ударил по мокрому мясу. Тварь растворилась полностью, оставив после себя лишь запах озона и гнилых водорослей.

Внезапно наступила тишина. Кот перестал орать и начал демонстративно умываться, словно ничего не произошло. Дверной проём ещё зиял пустотой, но пыль уже начала собираться обратно, восстанавливая структуру дерева и металла. Магия. Организация работала быстро — следов вторжения не должно остаться и быть заметным для соседей.

Я сидел на полу, прижимая к груди дорогой моему сердцу огурец, и дышал, как загнанная лошадь. Лицо всё ещё горело. Марк подошёл, протянул руку и помог мне подняться. Его хватка была железной, но аккуратной.

— Неплохо для новичка, — сказал он. — Хотя стиль боя «овощем» мы всё же когда-нибудь сменим. Завтра получишь табельный стек. Он гораздо эффективнее.

— А как же огурец? — с прежним упрямством спросил я, глядя на моего зелёного спасителя. Он теперь был обычным. Свет погас.

— Огурец оставь как сувенир. Или съешь. В нём теперь много энергии.

В кармане моих джинсов вибрацией отозвался телефон. Я достал его дрожащими руками. Сообщение от К. «Отчёт и объяснительная. Завтра утром, в 9:00. Кабинет 404. Не опаздывай».

Я посмотрел на Марка.

— Он уже знает?

— Он всегда всё знает, — Марк натянул капюшон. Его уши снова скрылись в тени ткани. — Ты выжил. Это главное. Теперь ты не просто стажёр. Ты — актив организации. А активы нужно беречь. Или утилизировать, если станут бесполезны.

— Спасибо за поддержку, — пробурчал я, направляясь к восстановленной за секунду металлической двери.

Мои руки всё ещё дрожали, когда я с удивлением ощупывал её.

— Не за что. Это наша работа, — Марк козырнул своему капюшону, он уже стоял в проёме, в который недавно был произведён мгновенный апгрейд моей входной двери. — Ничего не бойся. Можешь спокойно отдыхать. Атак больше не будет. Какое-то время точно.

— Какое-то время?

— Да, пока ты опять не накосячишь. Шучу. Потом всё расскажу. Сейчас ты в безопасности.

Он исчез. Просто шагнул в тень прихожей и растворился в ней, словно его и не было. Я остался один. В квартире пахло озоном. Кот спрыгнул со шкафа, подошёл к моей ноге и тёрся об неё, мурча как трактор.

Я лёг на диван, не раздеваясь. Кот устроился у меня на груди, тяжёлый и тёплый.

— Спи, — сказал я ему. — Завтра нам рано вставать.

Кот буркнул что-то нелицеприятное в ответ. Я закрыл глаза, но спать не хотелось. В темноте под веками плясали зелёные огурцы и белые клыки Марка. А где-то в глубине сознания, там, где обычно хранятся забытые сны, тихо трещала рация, и голос диспетчера произносил: «Объект «Солнышко» активирован. Протокол «Зачистка» выполнен успешно».

Я уснул только под утро. Мне снилось, что я работаю кассиром в супермаркете, но вместо денег клиенты расплачиваются душами, а мой огурец на ленте транспортёра постоянно пытался уползти. Это было самое нормальное сновидение за последнюю неделю.

Глава 2. Личное дело Полковника. Тень Ольги

— Проходи, садись.

Я немного замялся на пороге. Но потом уверено шагнул вглубь кабинета руководителя группы. Кабинет оказался на удивление обычным. Серые стены, стол из ДСП, запах хорошего кофе и старой бумаги. Никаких черепов на полках, никаких горящих пентаграмм. Только тихий гул компьютера и тиканье часов на стене.

— Как ты? — участливо спросил Полковник К.

— Вроде терпимо.

— А что приходится терпеть? — Полковник сидел, откинувшись в кресле, чуть склонив голову в сторону, держа ладони «домиком» вверх. Жест уверенности и экспертности, — отметил я про себя и ответил:

— Жизнь…

— Жизнь! Да, дело такое, — на его лице отразилось некое подобие искреннего интереса. — Но можно попробовать её полюбить. Хотя это непросто.

Полковник выдвинул ящик стола и достал свою курительную трубку в кожаном чехле.

— Один хороший писатель как-то сказал: «Наш мир — это юдоль скорбей, и человек создан, чтобы страдать, как солнце — чтобы светить». Вот ты, Лёша, создан, чтобы светить. Ты мне написал, что операция провалена. Я не ответил тебе не потому, что был зол. А потому, что я всё понимаю и знаю, что тебе нужно время.

Я молча смотрел ошарашенным взглядом на шефа, не веря своему счастью. Я готовился к совсем другому разговору.

— Вот ты спрашивал меня прошлый раз, почему я терплю нашу работу. Почему не увольняюсь. Я отвечу тебе сейчас. Послушай. Может, поймёшь, почему я закрываю глаза на твои огурцы вместо боевых артефактов и на то, как ты отпускаешь вампиров в метро.

Полковник медленно, со знанием дела раскурил трубку и продолжил.

— Я тринадцать лет носил погоны. Гонял по Приморскому району с мигалками. Мне все уступали дорогу. Опьяняющее чувство. Власть, привилегии. Знаешь, что я понял, наблюдая за своими коллегами все эти годы? Я искал в милиции власть, а нашёл лишь иллюзию контроля и страх. На пенсию я вышел уже другим человеком. Последний год перед смертью моей жены Ольги я ухаживал за ней «двадцать четыре на семь».

Она была старше меня на десять лет. Я пришёл к ней в дом как друг и коллега, протянул руку помощи. А задержался на всю оставшуюся жизнь. Мы душами срослись, понимаешь? Я продал тогда свою трёхкомнатную квартиру, не задумываясь, как только у нас закончились средства на лечение и уход. Я ни о чём не жалею и не хвастаюсь. Я понимаю, что это был максимум того, что я мог сделать. Хотя прекрасно знал итог.

Мы были счастливы, потому что благодаря этим средствам продлевали Жизнь. Максимально комфортную. Всё самое лучшее. Да, всё это очень дорого получилось. Но нам удалось купить немного времени — мы искали способы спасения самостоятельно и параллельно обследовались, пытались… Но последняя химия, к сожалению, её убила. А нам бы, как оказалось, с неё начинать надо было.