Элла Долгарева – Нарцисс всемогущий (страница 2)
Вот так и наша жизнь. Каждый должен доиграть до конца, даже вытянув плохую карту.
Заныло в груди. Я поднес руку к воротнику рубашки, расстегнул пару пуговиц и ответил шаману, сидящему где-то на полу моего сознания: «Да, болит.. Опять…».
Глава 2. INTRO&OUTRO. У меня была собака
Джон Пембертон создал «Coca-Cola», чтобы отвыкнуть от морфина.
Я пишу этот дневник примерно по той же причине, чтобы избавиться от зависимости и почувствовать волшебство настоящего момента. Когда все то, что позади, в прошлом станет полустёрым и то, что впереди, в будущем – крупным, выпуклым. А то, что в настоящем – ярким и насыщенным.
Не пытаясь насиловать слова, я просто слушаю тишину и беру из нее то, что она отдаёт мне сама.
Так что сегодня я не буду гадать на картах Таро или пытать астролога:
«Где в моем гороскопе завязался узел Раху?» и тем более не стану винить никакие жизненные обстоятельства. Я знаю точно только одно— во мне живет Зверь, который сжирает меня изнутри. Я не виноват в том, что уже успел натворить и в том, чего не сумел тоже. По той простой причине, что никогда не знал как надо, и виноват одновременно в том, что какие-то условно плохие действия свершились при моем участии и не свершились хорошие.
Дело в том, что мне, как и всем остальным, не выдавали инструкцию пользователя и карту местности в день моего прибытия в этот мир. Я не вошел в эту жизнь, открыв дверь своим ключом с чемоданом ответов на каждый день в руках. Я ворвался в нее голым, с криком отчаянья, не понимая где я, кто я и почему я.
Мама прижимала меня к груди и пела песню, чтобы успокоить мой плач. То же самое мне нужно и сейчас, чтобы избавиться от тревоги— объятие, песня, женская грудь. Только молоко с течением времени пришлось заменить вином. Так уж вышло, что мои вкусы с момента рождения немного изменились. Вино в этом мире, оказалось, получить легче всего. Для этого нужны только лишь деньги.
Говорят, люди иногда не понимают, что умерли. Ходят по квартире, пытаются контактировать с близкими, но их никто не слышит и не видит, за исключением некоторых особенных людей. Часто мне кажется, что это произошло со мной и мне нужно просто терпеливо ждать, пока меня тоже заметят и выведут из комнаты.
Когда-то у меня была собака. Очень хорошая собака, гораздо лучше многих людей, включая меня самого.. Однажды к ней прицепился клещ на улице.
Я, будучи тогда не самым любящим хозяином, этого не заметил. Клещ успел уже раздуться от крови, когда мне, наконец, удалось его обнаружить. Я наклонился, чтобы рассмотреть его поближе.
И это прекрасное создание, не клещ, а моя собака, конечно же, в тот момент начала отворачивать голову от меня, чтобы защитить от клеща, который мог перекинуться на меня, как ей, наверное, казалось. Вот так же и я должен отвернуться от тебя, чтобы защитить от невидимого клеща в моей голове, что пьет по капле мою кровь уже много лет.
Физически твое отсутствие я ощущаю как отсутствие жизненно важного органа, как дыру, через которую вытекает кровь. В этой луже крови я сижу за рабочим столом, лежу в ванне, еду в метро, иду в магазин. В этом состоянии, в принципе, все равно где находиться. Везде и всегда одинаково плохо. Но самое ужасное это суббота, воскресенье, вечер пятницы и праздники. В эти дни я чувствую особенное одиночество. Вот как сегодня. Проклятая суббота. Я хотел бы сейчас заглянуть в твой дом. Проникнуть через замочную скважину или просто проплыть облаком мимо окна. Быть незаметным, как в моем детстве.
Увидеть, как ты вышла из душа. С мокрых волос стекает вода. Может ты в халате, может в полотенце, может просто бродишь в трусах по комнате. Или варишь кофе босиком на кухне. Я хочу к тебе.
Говорят, что если человек чего-то хочет по-настоящему у него это есть или, на худой конец, будет. Я очень хочу тебя! По-настоящему. Но тебя у меня нет. Ведь мы с собакой знаем этих клещей в голове. С ними сложно договориться.
Когда я с тобой, мне хочется сожрать тебя, обладать каждой твоей клеткой, каждым твоим вздохом и каждым твоим взглядом. Я хочу тебя полностью, всю, тотально.
Даже когда тебя нет рядом, ты – рядом. Я плету паутину памяти из наших дней, чтобы путешествовать по ней и помнить тебя всегда.
Сейчас я сижу в комнате в полной темноте и полном одиночестве.
В доме так тихо, что слышно как птица села на ветку дерева во дворе. Соседская собака иногда гремит своей миской или цепью. Но это не мешает мне слушать звук электричества, бегущего по проводам. Я практически бесшумно перебираю клавиши, пока пишу эти строки. И только пробел и одна сломанная клавиша звучат громче всех остальных.
Во время переезда на клавиатуре сломалась буква «ю». Я вдавливаю ее, пытаюсь нащупать. Буква «you» потерялась, как и ты. Как же мне грустно без этой буквы.
Мой дом помнит тебя. Подсовывает слепки мгновений твоего присутствия в моем пространстве. Пластинки, которые ты держала в руках, чашка, диван, подушка.
Мы часто прячемся в любовь как в материнскую утробу. И там уютно пребываем в тепле и темноте. И нам кажется, что это будет длиться вечно и на Земле и после. Что нет причины, нет Закона. Невозможно прервать, остановить любовь и жизнь..Какая детская беспечность. Такая тоненькая нить скрепляет эти звенья. Жизнь и любовь, любовь и смерть, смерть по кругу переходит снова в жизнь. Все эти восхитительные струны связать в один канат звенящий. Не призрачный, а настоящий, живой. Твой. Мой.
Время существует только в страдании. В наслаждении времени нет. Там вечность и бессмертие. Ну вот.. А еще у нас тут сейчас идет снег из цветов. С цветущих деревьев ветер срывает маленькие цветки, и они кружатся в воздухе и падают на землю. Такая весна. Сейчас на улице парень барышне вслед крикнул: «Девушка, а можно ещё раз смех ваш поймать?» А мне можно? Твой. Ещё раз.
Точка невозврата. Холодная глубокая яма внутри. Звучит как фортепиано со струнными. Кто-то медленно перебирает клавиши и слышно как молоточки гулко стучат внутри инструмента. Потом вступает виолончель и через время подхватывает скрипка. Появляется светлое щемящее чувство. Это воспоминание. Оно проявляется и сливается с музыкой. Тает.
А я остаюсь.
Глава 3. Патемата математа
Нева рябит как экран, потерявший сигнал. В памяти остались лишь следы воспоминаний. Как пыль на полке или иней на стекле.
Смахни, и нет. Ничего.
Чем тоньше вкус, тем глубже восприятие, но с другой стороны гораздо ‘уже выбор фрагментов, ласкающих глаз.
Есть определенные градус близости, испытав который, уже не можешь удовлетвориться ничем иным. Как в сцене из фильма «Константин» с Киану Ривз – пьешь, пьешь и пьешь, жадно хватая одну бутылку за другой. Но не можешь никак утолить эту жажду.
«Ты будешь доволен собой и женой,
Своей конституцией куцой,
А вот у поэта – всемирный запой,
И мало ему конституций!». Это Блок.
Он благословил Есенина, как Державин Пушкина, а Некрасов Достоевского. По-настоящему гения может оценить только гений подобного ему масштаба.
Нужно иметь собственный крупный калибр, чтобы вместить весь диаметр, всё расстояние между противоположными полями, а не малую долю или фрагмент.
Как я мог оценить тебя? Если сам был таким маленьким и нищим в своей способности любить, а ты такой большой. Если бы тогда я мог увидеть тебя по-настоящему, то просто не смог бы пошевелиться. Я играл и баловался с твоей любовью, как и положено ребенку. Разбил, конечно же..
Мне показали другую сторону луны и все звёзды. Теперь я всегда могу, задрав голову вверх, найти созвездие Ориона, Созвездие Гончих Псов и одну из ярчайших звёзд на ночном небе Антарес.
Вместо благодарности и радости за этот подарок я выбрал возможность страдать от того, что не могу потрогать их.
Я так боялся быть смешным, неловким, жалким, нелюбимым. Так много думал об этом, что создал именно такой мир.
Я думал, что имею власть над тобой. Но власть у взрослого. Власть у того, кто создаёт правила. Власть у того, кто меньше зависим. Власть у того, кто может первым уйти. Власть у тебя.
Это мощное небо, вышедшее из берегов и затопившее собой весь город, всё, что у меня есть сейчас. Уже вторую неделю подряд каждый день идет дождь, темно в любое время суток.
Патемата математа—обучайся через боль.
Сжавшись от ледяного ветра, направлявшего холодные струи дождя прямиком на мои старые джинсы, вбежал в полупустой подземный переход. Парень в жёлтой куртке зачем-то толкнул меня, чтобы я уступил ему дорогу. Накатила странная волна обиды. Это было очень глупо, но я взбежал вслед за ним по ступенькам и толкнул его от души возле входа в метро. Гордо прошел через турникет и вошёл в вагон, чувствуя огромное облегчение и удовлетворение.
Ещё один лозунг ложной надежды.Ботинки промокли, джинсы прилипли к ногам, во влажном кармане куртки завибрировал телефон. Очередное сумасводительное сообщение, не от N.! Сколько их будет еще этих точечных ударов надежды. У девушки, стоявшей напротив меня, на куртке надпись на английском: «Самые лучшие вещи случаются тогда, когда ты меньше всего их ждешь».