Элла Долгарева – Нарцисс всемогущий (страница 1)
Элла Долгарева
Нарцисс всемогущий
Часть 1. Начало
Глава 29, ставшая Главой Первой. Шаман
Чайка трижды пыталась сброситься с парапета и каждый раз, подхваченная потоком воздуха, возвращалась обратно. С людьми сложнее, они обычно проигрывают эту игру окончательно в момент падения. Хотя кто знает, какой возвращается чайка после каждого своего прыжка в бездну?
Может, заново рождённой, как и человек в каждое свое новое воплощение.
– Духовное сердце находится между верхней частью груди и нижней частью горла. У тебя там болит? Хотя бы иногда? – спросил меня шаман, сидя на грязном полу своей маленькой темной квартиры с отключенным за неоплату электричеством.
Я промолчал в ответ, наблюдая как дождь яростно дробит толщи льда за окном и как шаман поджигает пучки сушеного шалфея. Потом, рассматривая его потрепанную одежду и небритую физиономию, я думал о том, что меня обманули. Ведь этот маленький человек совсем не был похож на того шамана, о котором мне с восторгом рассказывал мой друг X. С плохо скрываемым нетерпением, я ждал завершение сеанса. Деньги я перевел заранее и сейчас искал повод, чтобы как можно скорее покинуть этот унылый эзотерический клоповник.
Окна с ржавыми решетками квартиры на последнем этаже старой пятиэтажки, которую сам хозяин называл «Чердак», выходили в типичный Питерский двор-колодец. В целом, пейзаж за окном напоминал тюремный двор. Провода, жестяные крыши, облупленная штукатурка, мрачные глазницы окон напротив и тухлый запах старой, давно не ремонтированной квартиры. В полумраке белело, отливая серо-голубым, окно каморки шамана, как бельмо – смесь белой ночи и затяжного ливня. В углу валялся перепачканный красками этюдник, на стенах несколько рисунков женских фигур крупными темными мазками в разных позах и автопортрет самого художника. Бутылка недопитого вина на подоконнике, пепельница, несколько немытых кружек с кофе. Я посмотрел на грязные носки шамана и пожалел, что разулся в коридоре. Ковролин на полу был серого цвета, что, возможно, и могло замаскировать то, что его не чистили очень давно. Если бы не предательские пятна, раскиданные в случайном порядке по всей его поверхности.
Почему «духовные люди» так плохо стыкуются с реальностью? Я поспешил покинуть логово шамана, желая избавиться от приторного запаха грязи и эмоций проигрыша в битве с этим миром. Он предупредил меня, что транс может возобновиться внезапно, и, посоветовал мне не садиться за руль сегодня. Я горько усмехнулся в ответ. Мне не сесть за руль ещё минимум год. Меня лишили прав за пьянство. И это лучшее, что могло случиться со мной. Я поднялся с кресла, чувствуя тяжесть в груди.
В парадной пахло тоской, унынием и безысходностью. Пока я спускался по бесконечно длинной узкой лестнице вниз, мимо убогих дверей с маленькими пятачками лестничных площадок с разбитой плиткой, явно ощутил ауру самых страшных глав русской истории. Каждый шаг напоминал удар молота по натянутому канату. В голове крутились слова шамана: «Демоны не дремлют». Может он прав? Что, если каждая моя ошибка – это проверка на прочность? Лестница все не кончалась, потихоньку я начал впадать в транс, монотонно перебирая ногами ступеньку за ступенькой.
Реки вен на руках текут не по моей воле. Я не знаю как долго и куда. Я контролирую в этом мире и в собственном теле ровно ничего. Мои ноги идут, волосы и ногти растут сами по себе. Я смотрел на свои штиблеты так долго, что не сразу заметил смену временной и пространственной локации. В нос ударил солёный запах моря. Он словно вытягивал из памяти нечто, что было моим спасением. И тут я увидел, что мои руки держались не за перила лестницы в подъезде, а за перила палубы.
*** «А что если волны говорят друг с другом», – как-то подумал я, сидя в партере четвертого ряда под разнокалиберный гул человеческих голосов, сливающихся в единый неразборчивый шум, напоминающий шум прибоя. Цифра четыре с круглого номерка кресла напротив превратилась в бабочку и улетела. В трепете ее крыльев я успел разглядеть нежность твоего лица и блеск твоих серо – бирюзовых глаз. Я вспомнил тебя, N.. Я вспомнил тебя Ту, прежнюю.. ***
Та наша жизнь с тобой, когда я в первый раз увидел и полюбил тебя, была яркой и быстрой, как магниевая фотовспышка.
Сейчас я понимаю, что хотел всегда фотографировать тебя глазами ещё, ещё и ещё бесконечное число раз.
Кстати, ты знала, что первые фотографы сильно обжигались во время вспышки взрывной смеси из магния и иногда даже погибали? Жажда жизни сильнее страха смерти. Всё самое прекрасное рождается из боли и разрушения.
Что может быть прекраснее, чем взрыв вселенной, разбитые той первой нашей весенней ночью фужеры и порванное моей нервной рукой новое кружево. Несколько мучительных часов на официальном приеме и потом здесь в театре я знал, что кружевная бабочка всё это время молчаливо исследует то, что скрыто от посторонних взглядов под пышной юбкой платья. Это было непозволительно. Бабочка была виновна. Я думал об этом перед спектаклем и вовремя, теребя свои белые перчатки, а после уже не думал вовсе. Может я тоже бабочка – однодневка? И все мои страдания, что как кислота разъедают меня изнутри – это всего лишь фантом, отблеск на стекле. И ничего не было, и нет.
Чем сильнее волны били наш отважный корабль, тем яснее и четче я видел твое прекрасное лицо N., твои круглые белые плечи и блеск твоих сумасшедших глаз.
В Петрограде сейчас, наверное, идет дождь. Как всегда. И ты доступна мне через время и пространство. Я чувствую тебя как солнце, как траву, как радугу, как ветер. Из ветров ты – Зефир, теплый и влажный весенний ветер, переменчивый и нежный. Из радуг – ты огненная. Из цветов – орхидея. Из трав – ты лаванда. Из солнц – ты единственная, ибо другого – нет и быть не может. Сейчас я стою на раскачивающейся палубе, наблюдая, как чайки преследуют наш корабль, и вижу приближающийся вдали Константинополь. Море дышит. Его большое серое тело движется ритмично и хаотично одновременно. Здесь, на нашем корабле, мы все как защемленный нерв—зажаты, скованы какой-то внутренний болью или тоской.
Я провалялся в каюте большую часть пути, испытывая жуткую тошноту и головную боль. Лишь рюмка хорошей русской водки помогла мне справиться с «морской болезнью», и, встать на ноги.
***
Мы познакомились с тобой в день, когда войска союзников заняли Константинополь. 12 ноября 1918 года. Когда последние войска союзников покинули город 4 октября 1923 года, ты вышла замуж за известного писателя-прозаика. Я всегда больше любил поэзию. И в той жизни, и в этой. Жаль, что ты нет. А ещё мне жаль, что только недавно я понял какая глупость сердца не верить в себя. Если бы я только знал, какое сожаление испытываешь в финале, когда осознаешь, что так и не сделал, не написал, не реализовал.
***
Любовь моя, тогда я не знал как по-другому, я чувствовал радость только в кураже. Карты, разгул, пьянки, похабство – все это нужно было мне, чтобы чувствовать жизнь по полной. Меня окружали в то время женщины не то чтобы легкого поведения, но уж точно не благородные девицы. И ты это знала. Вижу себя, также как сейчас – море и палубу. Сижу в красивой белой рубашке и расстегнутом сером пиджаке за карточным столом. Вокруг меня пышные груди в разрезах платья, перья. Вино льется в бокалы. Громкая музыка, шум, гам, смех, свист. Клубы дыма под абажуром. И чем больше я пью, тем меньше чувствую боль в груди. Эта боль состоит из потери, опустошения, чувства вины и одиночества. Я смотрю на клуб дыма над столом, щурюсь, пытаясь поместить туда всю свою боль и слезы. Но их слишком много и они возвращаются обратно, принося с собой безысходность и отчуждение. Финал той моей жизни тебе известен. Неправильное решение. Роковая ошибка. Шрам на шее. Я осознаю свою роль в том, что произошло и что мое поведение привело бы к этим ужасным последствиям неизбежно.
Поэтому в планах на эту жизнь были покаяние, очищение и расплата. Но что-то, как это всегда случается, пошло не так. Я забыл обо всем, что себе обещал. И снова как попало качу по кругу, по кольцевой дороге судьбы. Дорога беспощадна к неуверенным ездокам. Проверяет каждого на прочность, как демоны.
–Демоны не дремлют, демоны всегда начеку, – доносятся до меня слова шамана сквозь клубы дыма в моей голове, – одна нога демона всегда вытянута вперёд. Ведь в любой момент может найтись тот, кто об нее споткнется. Демоны не злые и не плохие. Они лишь проверяют на прочность и закаляют духовную сталь..
Я слышу нарастающий гул в ушах и, мне кажется, что я сам нахожусь под толщей льда, по которой яростно колотит дождь.
–Демон не виноват в том, что ты глупый, трусливый, заносчивый и самонадеянный. В том, что ты потакаешь своим и чужим слабостям и порокам, —слышу я обвинительный приговор шамана и медленно погружаюсь в темную пучину небытия. Как под воду.
Сколько же жизней нужно, чтобы стать Человеком и чтобы сразу точно знать, где черное и где белое? Один ныряльщик сказал мне однажды, что достигнув определенной глубины, перестаешь понимать – где верх, где низ.
Знаешь, N., есть такая игра, называется «Двадцать одно». Там смысл какой. Игроки берут карту и надо, чтобы у каждого из них было больше, чем у другого, но максимально это двадцать одно. Если ты возьмешь карту и будет двадцать два, значит это больше, чем нужно. В этом весь смысл игры, ну я не знаю, зря я тебе, может, рассказываю, возможно, ты умеешь в нее играть. Вот ты сидишь, у тебя на руках восемнадцать или семнадцать. А у соперника может быть девятнадцать или двадцать – тогда он выигрывает. И вот ты думаешь, может еще карту взять? Ты берешь и у тебя двадцать два, а это значит, что ты проиграл. В этой игре, все время думаешь: «Мало, мало, мало. Ещё возьму, ещё возьму. Рискну, ещё возьму, ещё, недостаточно, мало карты, мало!». Потом – бах! и у тебя срывается банк. Если ты получил карту, отказаться от игры не можешь, должен разыграть банк, а только затем выйти из игры.