Элла Чудовская – Синева (страница 90)
Я выполню свою часть договора.
Но зачем мы говорим о таком скучном?
Айда со мной на урок английского и этикета!
Согласна, не самое веселое занятие.
Встретимся после.
2. Марта
Скучаю по Ханне. Это не первый маленький ребенок, с которым я близко знакома. Но как только я разглядела, узнала малышку, единственным моим желанием стало схватить и бежать. Иногда на белый свет приходят существа, созданные быть счастливыми, несмотря ни на что, и дарить ощущение счастья другим. Они притягивают к себе как магнит. Ими хочется безраздельно обладать. Ханна будет счастлива со мной или без меня, а я всегда ношу ее в своем сердце, которым этой маленькой чудесной девочке удалось завладеть и раскрыть, как каменную розу.
Я – старая дева, синий чулок, одинокая женщина, призванная служить ближним. Когда я поняла, что не нужна Стефании и Ханне, мне удалось устроиться новой экономкой в старый дом. Прежняя уволилась после смерти хозяйки, когда супруг покойной, прожив в бездетном браке, задумал жениться на женщине с ребенком. Может быть, прежняя экономка ненавидела детей, а возможно, не могла перенести, что в доме появится новая госпожа. С одним я согласна – это было хорошее решение.
На моем попечении вилла, ее немногочисленный персонал, а также двое детей: проблемная Милана и чудесный Джуниор. Персонал весь сохранен, дело свое он знает. Джуниор – трехлетний лапушка, живой, любознательный, открытый всему новому. Мама его, а по совместительству новая жена, красивое, травмированное, дикое существо. Сиротство сочится из каждой ее поры, она, словно белый холст, собирает на себя все крупицы проявлений любви.
Я еще никогда не встречала дружбы матери и ребенка. Молодой матери и маленького мальчика. Они, как близнецы, разделенные временем, крепко взявшись за руки, пришли постигать этот мир, глядя на него одинаковыми, удивленно распахнутыми глазищами. Они учатся вместе и друг у друга. Очень хочется их согреть.
Какую цель преследовал хозяин, «усыновляя» эту парочку? Сделать мир на две души менее несчастным? Или же этот брак служит очередным прикрытием и, видимо, замаливанием старых грехов? Он готов поделиться с Милой и Джуниором всем, чем обладает, но в нем совсем нет любви.
Во мне есть.
Мила, как зверек, появляется в самых неожиданных местах, скрытная и внезапная. Ей никто не устанавливал никаких запретов и ограничений, однако девушка действует сообразно собственному кодексу. Мне хотелось бы ей помочь, но я не знаю, как подступиться.
Моя задача сделать из этой сироты хозяйку большого дома. Интересы хозяина простираются за пределами виллы, причем во всех смыслах. Девушка его забавляет, мальчик – воодушевляет. Марта, говорит он, я хочу, чтоб все было прилично, как в хороших домах, организуй. Легко сказать.
Но Милана смогла меня удивить – у нее абсолютно детский, цепкий ум, она впитывает все, как губка, с первого раза. Это не значит, что у нее все получается, но она, как хамелеон, моментально встраивается в предлагаемые обстоятельства и пытается слиться со средой. За эту девушку не приходится краснеть – она идеальное зеркало, которое умеет молчать с умным видом. Если Мила стоит рядом с Людовиком, встречая гостей, ее тело принимает идентичное положение, а лицом она дублирует его мимику. Беседуя за чаем с женой партнера мужа, она копирует жест, которым та заправляет локон за ухо, наклон тела, звук, с которым собеседница ставит чашечку на блюдце…
Что бы люди ни говорили, критикуя свою внешность – психически здоровый человек никогда не нападает на зеркала, – тайно все до единого влюблены в себя или стремятся к этому и, встречая свое подобие, восхищаются отражением.
Скучаю по Ханне. Это не первый маленький ребенок, с которым я близко знакома. Но как только я разглядела, узнала малышку, единственным моим желанием стало схватить и бежать. Иногда на белый свет приходят существа, созданные быть счастливыми, несмотря ни на что, и дарить ощущение счастья другим. Они притягивают к себе как магнит. Ими хочется безраздельно обладать. Ханна будет счастлива со мной или без меня, а я всегда ношу ее в своем сердце, которым этой маленькой чудесной девочке удалось завладеть и раскрыть, как каменную розу.
Я – старая дева, синий чулок, одинокая женщина, призванная служить ближним. Когда я поняла, что не нужна Стефании и Ханне, мне удалось устроиться новой экономкой в старый дом. Прежняя уволилась после смерти хозяйки, когда супруг покойной, прожив в бездетном браке, задумал жениться на женщине с ребенком. Может быть, прежняя экономка ненавидела детей, а возможно, не могла перенести, что в доме появится новая госпожа. С одним я согласна – это было хорошее решение.
На моем попечении вилла, ее немногочисленный персонал, а также двое детей: проблемная Милана и чудесный Джуниор. Персонал весь сохранен, дело свое он знает. Джуниор – трехлетний лапушка, живой, любознательный, открытый всему новому. Мама его, а по совместительству новая жена, красивое, травмированное, дикое существо. Сиротство сочится из каждой ее поры, она, словно белый холст, собирает на себя все крупицы проявлений любви.
Я еще никогда не встречала дружбы матери и ребенка. Молодой матери и маленького мальчика. Они, как близнецы, разделенные временем, крепко взявшись за руки, пришли постигать этот мир, глядя на него одинаковыми, удивленно распахнутыми глазищами. Они учатся вместе и друг у друга. Очень хочется их согреть.
Какую цель преследовал хозяин, «усыновляя» эту парочку? Сделать мир на две души менее несчастным? Или же этот брак служит очередным прикрытием и, видимо, замаливанием старых грехов? Он готов поделиться с Милой и Джуниором всем, чем обладает, но в нем совсем нет любви.
Во мне есть.
Мила, как зверек, появляется в самых неожиданных местах, скрытная и внезапная. Ей никто не устанавливал никаких запретов и ограничений, однако девушка действует сообразно собственному кодексу. Мне хотелось бы ей помочь, но я не знаю, как подступиться.
Моя задача сделать из этой сироты хозяйку большого дома. Интересы хозяина простираются за пределами виллы, причем во всех смыслах. Девушка его забавляет, мальчик – воодушевляет. Марта, говорит он, я хочу, чтоб все было прилично, как в хороших домах, организуй. Легко сказать.
Но Милана смогла меня удивить – у нее абсолютно детский, цепкий ум, она впитывает все, как губка, с первого раза. Это не значит, что у нее все получается, но она, как хамелеон, моментально встраивается в предлагаемые обстоятельства и пытается слиться со средой. За эту девушку не приходится краснеть – она идеальное зеркало, которое умеет молчать с умным видом. Если Мила стоит рядом с Людовиком, встречая гостей, ее тело принимает идентичное положение, а лицом она дублирует его мимику. Беседуя за чаем с женой партнера мужа, она копирует жест, которым та заправляет локон за ухо, наклон тела, звук, с которым собеседница ставит чашечку на блюдце…
Что бы люди ни говорили, критикуя свою внешность – психически здоровый человек никогда не нападает на зеркала, – тайно все до единого влюблены в себя или стремятся к этому и, встречая свое подобие, восхищаются отражением.
3. Камила
Когда я увидела его в первый раз, он показался мне старым, холеным снобом. На нем была замшевая куртка бежевого цвета поверх небрежно расстегнутой у ворота белоснежной рубашки, и весь вид у него был такой, типа: ну, что вам там нужно? давайте быстренько выпишу чек и – до свидания.
Меня привели на эту встречу, ни о чем не предупредив. Я смотрела на Людовика и гадала, что должно последовать: знакомство? симпатия? договор? А потом заметила на его шее крестик, и помимо воли у меня вырвалось:
– Такой же крест был у моего отца.
– Да ну? – Людовик посмотрел на меня с легкой покровительственной иронией, будто я дурочка, которой во что бы то ни стало надо завязать разговор. – А мне говорили, ты потеряла семью в раннем детстве и ничего не помнишь.
– Это правда. Но когда меня нашли, в руке я сжимала цепь с крестом, и ее не смогли у меня отнять.
– И где же он?
– Украли, естественно. Как у ребенка, выросшего в детдоме, могли сохраниться какие-то драгоценные вещи?
– Ну да… Ты не будешь возражать против теста ДНК?
Возражать? Как другие мечтают о коленопреклоненном принце на белом коне, так я всегда мечтала, что кто-нибудь предложит мне сделать тест ДНК. Я мечтала о семье, о том, чтобы остался хотя бы единственный человек на всей земле одной со мной крови, для которого ценно само мое существование. И пусть я уже забыла о своих мечтах, отказаться от чего-либо, участвуя в программе по защите свидетелей, было сложно. Мои волосы подрезали и перекрасили в «натуральный» цвет, меня обязали носить цветные линзы, рассосали филеры в губах, потребовали удалить имплантаты из груди… Ха! А у меня своя! Теперь я хожу в уродском спортивном утягивающем белье. И до сих пор мне сводят татуировку на бедре. Вот это жесть. Я смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала себя – оттуда на меня смотрела чужая девушка. Такая может ранним утром спешить на лекции в институт. Или прийти в больницу навестить пожилую родственницу. Она бежит под дождем, перепрыгивая через лужи, и прячется под навесом трамвайной остановки. Вечером ее ждут на семейный обед, а на Рождество кто-то положит под елку подарок с ее именем: Юлия. А еще она самая лучшая на свете мама… Это не я, но она мне нравится все больше и больше, и я решаю, что тоже так смогу.
Поэтому, когда через несколько дней Людовик примчался, тыча мне в лицо бумагой с какими-то цифрами, восклицая: «Мы должны пожениться, и ты получишь, что должна!»– мне стало плохо. Я только-только представила себя на месте честной, чистой положительной героини, как мне опять предложили роль куклы для забав. Зачем весь этот маскарад с «переодеваниями», когда результат все тот же?
Я сидела и плакала, а Людовик хлопотал надо мной, сыпал извинениями и говорил о разводе. И вот я уже хохочу:
– Уважаемый, но мы еще не поженились!
Тогда Людовик успокоился, взял себя в руки, выпил принесенную мне воду и рассказал все по порядку. Оказалось, что я девушка непростая и могла бы претендовать на многие богатства, но не в нынешнем моем положении, после смены личности. Зато он предлагает свое имя, титул и средства для восстановления исторической справедливости, не требуя в ответ ни постели, ни любви.
Только одно условие – я должна стать той, кем мне пристало быть: достойной наследницей большого состояния, образованной, культурной, самодостаточной женщиной с чувством собственного достоинства. А когда я буду готова самостоятельно поддерживать свой статус в обществе, мы сможем развестись и я устрою личную жизнь. Людовик убеждал и уговаривал, рисовал прекрасное будущее моего сына, его перспективы и шансы доказать свое истинное происхождение по истечении времени. А я не могла поверить в происходящее. Мне казалось, это все случилось не со мной, что я просто заснула посреди фильма про очередную Золушку и голоса персонажей вплетаются в мою сладкую дрему…
– А что получишь ты, Людовик? Зачем это тебе?
Он так скривил губы, поднял подбородок вправо и вверх и, не глядя на меня, произнес:
– Я умру, и свора алчных наследников кинется обгладывать все, что осталось после меня. Мы с женой оказались бесплодны и настолько эгоистичны, что ничего, кроме денег, на свет не произвели. Человек конечен, и осознание пустоты в конце жизни обесценивает само существование. Пусть после меня останется справедливость для тебя, для Джуниора, для тех, кто будет потом…
Я согласилась. По всему выходило, что главный выгодоприобретатель – это Джуниор. Могла ли я лишить его такого шанса теперь, когда твердо решила стать лучшей на свете мамой? Внутренне я готова была к обману, хоть и не могла его предугадать. Но что я теряла? Откуда-то, как комариный писк, раздаются голоса: «Ты ему не нужна! Он вышвырнет тебя и отберет ребенка!» Знали бы вы, как много есть простых и быстрых способов решить проблемку с лишним человечком… Кто бы стал так усложнять?
Людовик тут же договорился о венчании в храме. Я не знала, крестили ли меня, к какой церкви я принадлежу, да и вообще можно ли мне туда…
– Богу все равно, в какую церковь ты ходишь, главное, что ты пришла, – разрешил мои сомнения будущий муж.
И я не стала больше об этом думать— у меня было достаточно других забот.
Все же иногда я прихожу в церковь, сажусь на дальнюю скамью, смотрю, как солнечный свет проникает сквозь цветные витражи, вставленные в переплеты высоких стрельчатых окон. Моя жизнь так изменилась, я теперь все время что-то ищу глазами и везде нахожу окна, свет, солнце, краски, небо, облака… Как будто я оказалась в совершенно другом мире. В этом мире у света есть струны, у звука есть струи, у тела есть тысячи высокочувствительных мембран. Меня омывает мощным течением органной музыки, я растворяюсь в потоке до мельчайших частиц, и все темное, ненужное мутной взвесью опадает на каменный пол и втирается подошвами прихожан в средневековую плитку. Мой легкий чистый дух поднимается вместе с теплым воздухом под самый купол храма, и оттуда я обращаюсь к своим родителям: «Вы видите меня?» И мне впервые хочется, чтоб они стали свидетелями моей жизни. Мне не стыдно.
Малышкой, под влиянием приютских воспитателей, я просила покойных родителей о помощи. Они меня не слышали, ведь я была недостаточно хороша.
Теперь я все исправила.