Элла Чудовская – Синева (страница 67)

Как могли мы не знать?

Как могли мы никогда здесь не быть?

Неужели вот так и могла пройти жизнь?

Прокопий смеется, искры глаз скрываются в складках век. Эх, молодежь! Девчонки детей всучили старшим, сбросили сарафаны, где пришлось, и с разбегу прыгнули в яркую синеву воды, обрамленную каменными драпировками, визгом оглашая окрестности.

Макар с Ларисой смотрят друг на друга: ну что это? А как же вещи разобрать? Вообще как зонтик воткнуть в каменюки эти? Кто детей от солнца мазать будет?

– Эй! Мы тоже купаться хотим!

Безобразие, форменное безобразие. И Лила того же мнения – бегает по берегу, бедняжечка, черную шкурку солнце палит, и пить хочется и в водичку хочется, а спуск в воду обрывистый – сама никак не справится. Умничка, все понимает.

– Попей водички и вместе спустимся.

Макар оставляет Ларису с Прокопием обустраивать место отдыха, а сам, подгоняемый кипучим нетерпением Яна и Лилы, погружается в жидкую нирвану: уе-е-е-е!

Ян колотит по воде пятками, громко верещит, бесстрашно гребет к забывшей обо всем маме:

– Мама!

А та выныривает, с ошалевших глаз налипшие на лицо волосы пытается убрать.

– Ты как здесь? Иди сюда.

Лилу посадили на надувной матрас, и вот вам царица морей – зубки скалит, ни с кем делиться не хочет. Жадина!

В маленьком, чуть заметном кармане пришвартованы две лодочки: синяя и малиновая; весла на берегу в углублении лежат. Да! Да! Это для вас! Только из лагуны не выходить!

Тихо, безветренно, и вода гладкая, прямо как во сне…

Словно маленький запечный сверчок, мелькнула у Макара мысль: слишком все хорошо.

А вот и неуправляемая стихия – с рокотом, под бодрые латинские ритмы в лагуну ворвался катер с двумя чернявыми и дочерна загорелыми парнями Прокопия.

Эге-ге-гей! Свистать всех наверх! И вираж на полных оборотах. Девчонки умылись поднятой волной, Ян хлебнул воды, Лила плюхнулась с матраса, и им же сверху была прихлопнута, Ханна с испугу разрыдалась, Лариса возмущенно фыркнула, Прокопий на басах протрубил приветствие. Пока Макар вылавливал запыхавшуюся Лилу и вытаскивал ее на берег, Маша со Стефой уже легкокрылыми птицами вспорхнули на судно, а Ян, возмущенно вопя, делал тюленьи свечки в воде.

– Нет, нет, мой хороший. Пусть эти безответственные, безголовые мамашки творят что хотят. Нам этого не надо, мы лучше тут, выбирай лодочку. Сам грести будешь, как большой, хочешь?

Какой мальчишка променяет тележку на автокар? Никакой. Но молодежь уже крутанула пенным хвостом и убыла восвояси. Э-эх!

Ян выразил бурный протест, бросил весло в воду, потопал ногами, поплакал, уткнувшись Ларисе в мягкую грудь. Утешился яблочным соком. Все же пакетированные напитки в порядочном семействе – деликатес и экзотика. Еще бы чипсы… Нет? Тогда, чур я капитан синей лодки!

Мы на лодочке катались, не гребли, а спотыкались…

Ян старался. У него почти получилось. Он был большой молодец и гордость бабушки и уже собрался ее прокатить с ветерком, но тут с самым натуральным визгом на бреющем буквально полете вернулись довольные матери.

Тогда Лариса, как старшая мать, явила народу свою волю:

– Меня катать, внука моего катать и мужа, если он поклянется молчать, тоже катать. И так, чтоб ни один фужер в серванте не звякнул, если бы у нас с собой был сервант! Ясно? Прокопий, можно положиться на этих людей?

У всякого парня есть мать. Каждая мать, если она настоящая женщина, умеет внушить парню представление о своей ценности. Лариса умела. Катер вышел из лагуны так бережно, как будто горячая фасолина прокатилась по бруску сливочного масла. На открытой воде, двигаясь широкими дугами, пригладил ершистые волны. Поймали ветер, искупались в брызгах, отбили попы на жестких скамьях: сорри, мадам, очень большое сорри, море сегодня волнуется. Катер движется вдоль неприступной стены, и пора бы уже вернуться, а лагуны и следа нет. Ой, сорри, босс пропустил проход. А как не пропустить, если вход в лагуну через каменную горловину – пока напротив не встанешь, не видать. Эхом плещется море в сводах грота, солнечные зайчики мозаичным узором скачут по стенам, в каменных нишах раскачиваются прямо над головами, словно кожаные мешочки, спящие летучие мыши. Фр-р-р, сорвалась одна и выскочила под солнце вперед катера – ожгло ее светом, зависла, нырнула обратно.

– Как отблагодарить твоих ребят за сие великолепное развлечение, Прокопий? – вопросил Макар.

– Отстань, Макарий, не волнуй мою пожилую селезенку, лучше порадуй вечно молодую печень. Где там бутыль с винищем? Наливай!

Обошлось без приключений и существенных потерь. Стефа обгорела, а вот такая же белокожая Ханна – под присмотром Ларисы – нисколечко. Маша где-то ссадила локоть. У Яна булькала и не вытекала вода из уха. Лила с Ханной и Прокопий заснули на обратном пути, и если двух первых отнесли по домам на руках, то деда пришлось долго будить: прости, добрый волшебник, мы всего лишь люди, шкандыбай домой сам.

– Завтра еще поедем? – спросил перед сном Ян.

Посмотрим, сладкий малыш.

За все хорошее, чем одарил этот день, заплачено мной или еще предстоит заплатить? Возьми плату небольшую, возьми с меня.

Налетели ветра, припустили дожди, остров поскучнел и посерел. Облетели сады – последние косточковые сбило ночным градом, и они гнили в некошеной траве, усыпанной лепестками обтрепанных ветром кустовых роз. Мокрые чайки сердито ходили вдоль пустых набережных, задирая вымокших и грустных уличных котов, которые жалкими комками сидели под скамьями и верандами. Во всех домах пекли пироги с яблоками, грушей, абрикосом, и улицы пахли корицей, карамелью, мокрой шерстью и золой.

Джина закрыла свое кафе, распустила персонал и принялась навещать всех знакомых. Ежегодный ритуал – отгостевали у меня лето, теперь с обратными визитами принимайте, а я вам чего-то расскажу. Сплетни, слухи и пересуды тоже имеют свою классовую иерархию. Рынок живет интересами и заботами народа земного. Инфраструктура услуг обмывает косточки персоналий. О ком бы вы хотели сегодня услышать? А? Спросите Джину, Джина все обо всех знает.

– Вот вы знаете, кто муж у Имельды? У вашей Имельды.

– Не надо, Джини. Нам проще не знать.

– Мм… И ты, Лариса? А к ним вертолет прилетал с земли… Говорят, это еще неточно, но очень вероятно, что вакцину для избранных завозят… Вам не предлагали, нет? Вы же вроде как знакомы и в дом званы… Мм… а с сыном связи нет? Бедненькие вы мои, испереживались… А платья выбрали на вечеринку? Завтра же я вас отвезу! Ничто без Джины не двигается в этом мире!

22

– Ты так упорно не хочешь слышать о муже Имельды, что мне становится неспокойно. Ты что-то о нем знаешь? – Лариса наводила порядок в кухонных шкафчиках, протирала полки, промазывала стыки кислотой. Кто не жил в собственном доме, тот никогда не догадается, какое количество живых существ чувствует себя в нем полноправными хозяевами.

– Думаешь, это полезная информация? – Макар пытался поправить сорванную направляющую выдвижного ящичка.

– Ну, хоть представлять, с кем имеешь дело.

– Допустим, он какая-то значительная персона при власти, что предполагается, но нам совершенно незнакомо его лицо – в телевизоре он не мелькает. Представиться он нам не счел должным, и супруга его ни полсловом не обмолвилась. Значит, публичность ему претит по личным или иным причинам.

– Это может быть опасно для нас? – С металлическим грохотом в раковину полетели приборы из своих ячеек. – Ты посмотри только, что творится! Фу!

– Просто муравьи. Они ничего плохо нам не сделают.

– Ага, дом прогрызут!

– Это термиты дом грызут. Муравьи лишь выискивают вкусненькое. Я не считаю, что нам может навредить это знакомство. Не про муравьев сейчас. Но вот ты узнаешь должность, род занятий этого мужа, и что? Будешь ниже кланяться? Онемеешь от значимости момента? Зачем? Нам предложено идеальное взаимное уважительное непроникновение в тайны друг друга. Улыбаемся, ведем себя прилично, вопросов не задаем.

– Не по-людски это. Но да, соглашусь с тобой. В конце концов, нам бы тоже было неприятно, попытайся кто-нибудь разузнать о нашей другой жизни. Да, дорогой?

– Да, дорогая. Пойду за инструментами схожу.

Янчик утром проснулся с воплем:

– А-а-а-а!

Наконец из ушка вытекла морская вода. Горячая, она преодолела все хитроумные изгибы слухового хода и мокрым пятном впиталась в подушку.

– Больно, тебе больно?

Моргает, прислушивается к себе, трогает розовую ото сна ушную раковину:

– Нет!

– Вот и хорошо. Идем зубки чистить?

– Каждое купание такие неприятности! – жалуется Машка за завтраком. – Хотя бы он теперь не думает, что к нему ночью в ухо заполз жук!

– А я тебе говорил, закладывай ему на ночь ватный шарик в ухо – все вытянет и впитается, – в который раз поучает невестку Макар. – У меня всегда то же самое. Такое строение уха. Мы ж родня, в конце концов.

– Говори, говори, а пока беды не случится, пока не пробегаем всю ночь вокруг ребенка с острой болью, никто не услышит. – Настроение у Ларисы, прямо скажем, не ахти.

– Когда Джина за вами обещала приехать? – поинтересовался Макар. Хоть бы поскорее эту тучу унесло.

– А ты? Тебе смокинг я на себя буду мерить?

– Ты знаешь мои размеры. Что там выбирать: черное, белое. Да! Только бабочку не на резинке! Терпеть не могу…

Оставим женщинам наряды. Все эти платья, туфли, сумки, брошки… Одним лишь созерцанием себя, неотразимой, женщину можно сделать абсолютно счастливой.

– Ты красивая!

– Нет, это ты красивая!

– А ты восхитительная!

– Ты восхитительнее!

Обычная болтовня. Они никогда от нее не устают. И, подзаряженные, возвращаются домой, в лоно семьи, сильные, добрые, наполненные впечатлениями, конструктивные – готовые дарить и любить.

Ну, кесарю кесарево, а Макар с Яном остались одни на хозяйстве. Чем могут заниматься два мужичка, когда девчонки отвернули от них свое всевидящее око? Правильно, лежать на диване, смотреть мультики и ковырять в носу. Так думают многие, и пусть они себе думают то, что думают, ведь происходит только то, что происходит. Когда Макар почувствовал, как его палец тянется к носу, он перевел взгляд на внука, хлопнул того легонько по кулачку:

– Палец сломаешь. Я наверх в кабинет поднимусь. Будет скучно – приходи.

В кабинете немного душно, вкусно пахнет деревом и подсохшим лаком. Макар открыл окно, сдвинул на край стола стопки книг, выбранные Стефой, подстелил газету. Ничего толкового сегодня не сделать, но навести порядок в инструментах: очистить, смазать, наточить, разложить по местам – отдельное удовольствие.

Первой его уединения не вынесла Лила – просунула в приоткрытую дверь любопытную мордочку: почему спрятался? Следом, не сразу, а выдержав паузу длиной в мультипликационную серию, поднялся Янчик:

– Деда! Что ты тут делаешь?

Придвинул ему стул, выдал замшевую тряпочку:

– Вот, аккуратно, острое не берем, только лопаточки и ложечки, натираем, чтоб блестели, и в бархатные гнездышки складываем. У каждого предмета свое место, видишь?

Тут же Лила стоит на задних лапах, только уши над столом торчат: я! я! я! меня к себе возьмите! Куда тебя? Посадил на свой стул – нос всюду сунула, лапкой потрогала, успокоилась, голову на столешницу положила, вздохнула, и только бровки на каждое движение людей – дрыг-дрыг.

Четырехлетний мальчишка – лучшая версия человека. В любящей, внимательной семье это всегда счастливый, открытый, послушный, доброжелательный ребенок. Ему все надо, все интересно. Отдай ему то, что у тебя есть – все свои умения и знания, – подари ему возможность стать лучше тебя.

Кончик языка от усердия высунут, бровки насуплены. Пальчики – такие кругленькие, гладенькие пальчики – осторожно сжимают блестящую сталь. «Не зная боли, не зная слез…» Как много всего впереди у тебя, малыш! Как сделать твой мир безопасным?

– Ну как? Не надоело еще?

– Не-а.

– Ты отлично справляешься. Давай теперь я научу тебя обращаться с опасными, острыми предметами. Берем для начала шило. Вот оно. Потрогай кончик. Им делают отверстия…

Дедство в каждое детство!

Ларкина сестра начала звонить чуть ли не каждый день. Жадно слушала рассказы об их такой обычной, ничем не примечательной жизни. Вначале старались давать натуралистичные зарисовки – дождь или солнце, что еще цветет, что вызрело, какие цены на рынке… Смеялись над проделками Лилы. Осторожно, самым краешком, упоминали Яна. Прислушивались: как там, не болит? Не будет ли в ответ часовых рыданий об уснувших своих девочках? Нет-нет, мы и руку протянем, и плечо подставим, но стоит ли о больном? И столько скрытого страстного любопытства к чужой жизни – к жизни вообще! – на том краю, противоположном краю реальности. У одинокой Лены возле немого телефона. У Лены с облезшими от антисептиков руками. У Лены, которая каждый день растирает вмятины от респиратора на лице, возвращаясь домой после долгого дня среди убитых горем ли, страхом ли, усталостью, или отчаянием людей.

– Ты правда хочешь об этом говорить?

– Хочу, я хочу знать, что где-то еще есть нормальная жизнь, что она возможна, что весь этот кошмар закончится и у нас тоже будет море в ушах, песок в волосах и бегство с персиком в руке от полосатой пчелы. Расскажи еще!

– Слушай.

В сентябре самые настоящие, самые сладкие арбузы. В них столько сока, что полосатая корка еле сдерживает внутреннее давление. Достаточно коснуться зубочисткой арбузной попки, и алое, малиновое нутро раскинется перед тобой во всем сахарном бесстыдстве. Неси его аккуратно. Местные деды уже набодяжили молодого, совершенно пьяного вина – загляни к одному из них по дороге в любимую бухту, прихвати бутылочку. Ты на месте, и никого больше нет. Осенью всегда мало людей. Сбрось одежду, не думай о стыде. Тряпки сложи на огромную ягоду и вино – ты же смогла довезти все в целости? А лучше пристрой вещи в тени, подальше от солнца: не надо им греться. Какая сегодня вода? Пусть день будет жарким, а вода – бодрящей. Пусть волна – ленивая, гладкая, небольшая, на два хороших гребка. Цвет моря… какой ты хочешь цвет? Красивый? Сейчас я посмотрю… пусть будет цвет воды пляжа Бонди. Нет, я даже не знаю, где это, но Средиземное море бывает точно таким же. Ты любишь Средиземное море? А-а, сейчас ты все любишь, зайка моя. Хорошо. Оно не зеленое, оно не голубое. Оно сверху будто немного мята с молоком, но с синим внутренним свечением. Представляешь? А ты не прихватила с собой булку, лепешку, сухарь? Выйди на каменной мыс, ложись животом на теплые камни – тебе приятно, ты только что наплавалась до дрожи во всем теле. Похлопай ладошкой по поверхности воды – видишь, на глубине мелькают темные спинки? Отламывай хлеб небольшими кусками, и водные акробаты в красочных костюмах устроят тебе представление. Нет, пальцем их не трогай – это же хищники. У тебя мало шрамов? Теперь ты согрелась достаточно, займись арбузом, попробуй вино. Сразу кружится голова? Такое пьяное? Ну и хватит, не жадничай, быть может, его лучше вернуть земле… Не трави рыб.