Элла Чудовская – Синева (страница 69)
– Просто муравьи. Они ничего плохо нам не сделают.
– Ага, дом прогрызут!
– Это термиты дом грызут. Муравьи лишь выискивают вкусненькое. Я не считаю, что нам может навредить это знакомство. Не про муравьев сейчас. Но вот ты узнаешь должность, род занятий этого мужа, и что? Будешь ниже кланяться? Онемеешь от значимости момента? Зачем? Нам предложено идеальное взаимное уважительное непроникновение в тайны друг друга. Улыбаемся, ведем себя прилично, вопросов не задаем.
– Не по-людски это. Но да, соглашусь с тобой. В конце концов, нам бы тоже было неприятно, попытайся кто-нибудь разузнать о нашей другой жизни. Да, дорогой?
– Да, дорогая. Пойду за инструментами схожу.
Янчик утром проснулся с воплем:
– А-а-а-а!
Наконец из ушка вытекла морская вода. Горячая, она преодолела все хитроумные изгибы слухового хода и мокрым пятном впиталась в подушку.
– Больно, тебе больно?
Моргает, прислушивается к себе, трогает розовую ото сна ушную раковину:
– Нет!
– Вот и хорошо. Идем зубки чистить?
– Каждое купание такие неприятности! – жалуется Машка за завтраком. – Хотя бы он теперь не думает, что к нему ночью в ухо заполз жук!
– А я тебе говорил, закладывай ему на ночь ватный шарик в ухо – все вытянет и впитается, – в который раз поучает невестку Макар. – У меня всегда то же самое. Такое строение уха. Мы ж родня, в конце концов.
– Говори, говори, а пока беды не случится, пока не пробегаем всю ночь вокруг ребенка с острой болью, никто не услышит. – Настроение у Ларисы, прямо скажем, не ахти.
– Когда Джина за вами обещала приехать? – поинтересовался Макар. Хоть бы поскорее эту тучу унесло.
– А ты? Тебе смокинг я на себя буду мерить?
– Ты знаешь мои размеры. Что там выбирать: черное, белое. Да! Только бабочку не на резинке! Терпеть не могу…
Оставим женщинам наряды. Все эти платья, туфли, сумки, брошки… Одним лишь созерцанием себя, неотразимой, женщину можно сделать абсолютно счастливой.
– Ты красивая!
– Нет, это ты красивая!
– А ты восхитительная!
– Ты восхитительнее!
Обычная болтовня. Они никогда от нее не устают. И, подзаряженные, возвращаются домой, в лоно семьи, сильные, добрые, наполненные впечатлениями, конструктивные – готовые дарить и любить.
Ну, кесарю кесарево, а Макар с Яном остались одни на хозяйстве. Чем могут заниматься два мужичка, когда девчонки отвернули от них свое всевидящее око? Правильно, лежать на диване, смотреть мультики и ковырять в носу. Так думают многие, и пусть они себе думают то, что думают, ведь происходит только то, что происходит. Когда Макар почувствовал, как его палец тянется к носу, он перевел взгляд на внука, хлопнул того легонько по кулачку:
– Палец сломаешь. Я наверх в кабинет поднимусь. Будет скучно – приходи.
В кабинете немного душно, вкусно пахнет деревом и подсохшим лаком. Макар открыл окно, сдвинул на край стола стопки книг, выбранные Стефой, подстелил газету. Ничего толкового сегодня не сделать, но навести порядок в инструментах: очистить, смазать, наточить, разложить по местам – отдельное удовольствие.
Первой его уединения не вынесла Лила – просунула в приоткрытую дверь любопытную мордочку: почему спрятался? Следом, не сразу, а выдержав паузу длиной в мультипликационную серию, поднялся Янчик:
– Деда! Что ты тут делаешь?
Придвинул ему стул, выдал замшевую тряпочку:
– Вот, аккуратно, острое не берем, только лопаточки и ложечки, натираем, чтоб блестели, и в бархатные гнездышки складываем. У каждого предмета свое место, видишь?
Тут же Лила стоит на задних лапах, только уши над столом торчат: я! я! я! меня к себе возьмите! Куда тебя? Посадил на свой стул – нос всюду сунула, лапкой потрогала, успокоилась, голову на столешницу положила, вздохнула, и только бровки на каждое движение людей – дрыг-дрыг.
Четырехлетний мальчишка – лучшая версия человека. В любящей, внимательной семье это всегда счастливый, открытый, послушный, доброжелательный ребенок. Ему все надо, все интересно. Отдай ему то, что у тебя есть – все свои умения и знания, – подари ему возможность стать лучше тебя.
Кончик языка от усердия высунут, бровки насуплены. Пальчики – такие кругленькие, гладенькие пальчики – осторожно сжимают блестящую сталь. «Не зная боли, не зная слез…» Как много всего впереди у тебя, малыш! Как сделать твой мир безопасным?
– Ну как? Не надоело еще?
– Не-а.
– Ты отлично справляешься. Давай теперь я научу тебя обращаться с опасными, острыми предметами. Берем для начала шило. Вот оно. Потрогай кончик. Им делают отверстия…
Дедство в каждое детство!
Ларкина сестра начала звонить чуть ли не каждый день. Жадно слушала рассказы об их такой обычной, ничем не примечательной жизни. Вначале старались давать натуралистичные зарисовки – дождь или солнце, что еще цветет, что вызрело, какие цены на рынке… Смеялись над проделками Лилы. Осторожно, самым краешком, упоминали Яна. Прислушивались: как там, не болит? Не будет ли в ответ часовых рыданий об уснувших своих девочках? Нет-нет, мы и руку протянем, и плечо подставим, но стоит ли о больном? И столько скрытого страстного любопытства к чужой жизни – к жизни вообще! – на том краю, противоположном краю реальности. У одинокой Лены возле немого телефона. У Лены с облезшими от антисептиков руками. У Лены, которая каждый день растирает вмятины от респиратора на лице, возвращаясь домой после долгого дня среди убитых горем ли, страхом ли, усталостью, или отчаянием людей.
– Ты правда хочешь об этом говорить?
– Хочу, я хочу знать, что где-то еще есть нормальная жизнь, что она возможна, что весь этот кошмар закончится и у нас тоже будет море в ушах, песок в волосах и бегство с персиком в руке от полосатой пчелы. Расскажи еще!
– Слушай.
В сентябре самые настоящие, самые сладкие арбузы. В них столько сока, что полосатая корка еле сдерживает внутреннее давление. Достаточно коснуться зубочисткой арбузной попки, и алое, малиновое нутро раскинется перед тобой во всем сахарном бесстыдстве. Неси его аккуратно. Местные деды уже набодяжили молодого, совершенно пьяного вина – загляни к одному из них по дороге в любимую бухту, прихвати бутылочку. Ты на месте, и никого больше нет. Осенью всегда мало людей. Сбрось одежду, не думай о стыде. Тряпки сложи на огромную ягоду и вино – ты же смогла довезти все в целости? А лучше пристрой вещи в тени, подальше от солнца: не надо им греться. Какая сегодня вода? Пусть день будет жарким, а вода – бодрящей. Пусть волна – ленивая, гладкая, небольшая, на два хороших гребка. Цвет моря… какой ты хочешь цвет? Красивый? Сейчас я посмотрю… пусть будет цвет воды пляжа Бонди. Нет, я даже не знаю, где это, но Средиземное море бывает точно таким же. Ты любишь Средиземное море? А-а, сейчас ты все любишь, зайка моя. Хорошо. Оно не зеленое, оно не голубое. Оно сверху будто немного мята с молоком, но с синим внутренним свечением. Представляешь? А ты не прихватила с собой булку, лепешку, сухарь? Выйди на каменной мыс, ложись животом на теплые камни – тебе приятно, ты только что наплавалась до дрожи во всем теле. Похлопай ладошкой по поверхности воды – видишь, на глубине мелькают темные спинки? Отламывай хлеб небольшими кусками, и водные акробаты в красочных костюмах устроят тебе представление. Нет, пальцем их не трогай – это же хищники. У тебя мало шрамов? Теперь ты согрелась достаточно, займись арбузом, попробуй вино. Сразу кружится голова? Такое пьяное? Ну и хватит, не жадничай, быть может, его лучше вернуть земле… Не трави рыб.
23
В начале лета пара горлиц присмотрела уличный фонарь на фасаде дома под гнездовье.
Сначала Макар проснулся рано поутру оттого, что под окном кто-то настойчиво кричит: уу-у, уу-у!
Ку-ку, не ку-ку? Вроде не ку-ку. Выглянул в окно – на гладком основании навесного фонаря сидит серо-бежевая птичка с белым хвостиком и темными черточками под маленькой головкой. Одной лапкой веточку придерживает, другой из клюва следующую пристроить туда же пытается. Чуть сдвинулась, и все соскользнуло в траву. Прилетел партнер, еще палочку раздобыл: на! Ну, давай. Укладывала, укладывала, и опять все упало. Подобрал, протягивает – на!
Фонарь металлический, округлый – как ни старайся, ничего на нем не закрепить. Когда вы уже поймете, глупые птицы, бесплодность ваших усилий!
Как им помочь? Макар думал: начнут они все ходить, шуметь – птички снимутся и улетят. Нет, намерения у пернатых самые серьезные. И так бестолково прошло полдня. Макару все чудилось, что парень подлетает с очередной веткой и ругается на девочку: безрукая, бестолковая курица, ничего не можешь, не умеешь, вот поменяю тебя… А она безропотно дрова у него принимает, роняет, топчется, горестно смотрит вниз на кучку нападавшего хвороста. Кажется, бедняжечка на грани отчаяния.
Взять шест, что ли, шугануть? Пусть другое, хорошее местечко найдут.
А Лариса не пускает: оставь их, сами разберутся!
И вот принес птиц очередную палку, неуемный. Она, птичья девочка, так печально посмотрела на него, склонив головку на бок: ну, не идиот ли? Вспорхнула и, не оборачиваясь, скрылась в ветках высокого дерева. Он сел на козырек балкона: уу-у! уу-у! А нет, не вернулась она. Погоревал, погоревал и тоже улетел.
Интересно, кто в паре находит место для гнезда?
Какое же было удивление, когда в сентябре они нашли под деревом птенца горлицы. Вернее, они сбежались на лай Лилы. Она так редко лает – думали: катастрофа, конец света, ограбление века, пираты Карибского моря, а оказалось, просто желтоклювый, взъерошенный серый комочек. Поискали среди густых веток – вот и дом: неряшливое, как потрепанная шляпа огородного пугала, гнездо, сучки во все стороны торчат, а между ними свесилась головка второго «подростка», бусины глаз вытаращил, верещит громче потерпевшего – сейчас следом вывалится.
Конечно, подсадили птичью детку обратно.
– Как думаешь, Лар, это те же самые горлицы, что в начале лета были?
– Может быть.
– Есть у нас какие-нибудь орешки или семечки?
– Хочешь стать еще одним кормящим отцом? Родной, по-твоему, безнадежен?
– Как смешно. Пусть родители далеко не улетают за едой, приглядывают получше за этими чебурахами… А ведь она его простила.
– В смысле, простила?
– Он тогда накосячил, плохое место выбрал, неподходящее. А она ему дала второй шанс.
– …
– Прям как ты.
– Макар, ты как был ненормальным романтиком, так им и остался. У нас все как будто посложнее, нет? Время было такое, что мало кому удалось не ошибиться.
– Да, и мы справились. У нас прекрасное новое гнездо…
– Нет худа без добра. Были бы сейчас усохшими мумиями в хоромах столичных. А так румяные в доме у моря. И пусть дом не такой уж большой…
– Все-таки жалеешь?
– Так. Закрыли тему.
Женщины могут убить и закопать, но и поднять умеют, отряхнуть и с пользой применить. Если женщина решила, что приятнее всего состариться ей будет именно с тобой, то надо очень постараться это ее решение отменить. Если у тебя нет никакой веры, верь в свою женщину. Верь, что ее вера в тебя не напрасна.
Связались с Антоном Федоровичем. У Славы все хорошо. Вернулся к обычной, можно сказать, санаторной жизни. К следующему сеансу связи будут первые результаты по антителам.
Ждем.
– Мы с тобой мелкие, ничтожные обыватели… – как-то вечером завела разговор Лариса. О чем же еще говорить с любимым мужем, сидя на крыше собственного дома, под бездонным небом бархатного сезона?
– С чего вдруг? – удивился Макар и подлил супруге вина в бокал.
– Как только мы убеждаемся, что нашей шкурке ничто не угрожает, успокаиваемся и получаем удовольствие от жизни.
– А что, было бы лучше, не имея иных возможностей, выщипать себе брови на нервной почве, сопереживая мировое зло?
– Ну, не знаю.
– Не знаешь… Не беспокойся – если тебя не взяли на этот этап зубодробильной эстафеты, значит, для тебя приготовили кое-что другое. Набирайся сил.
– Какие страшные вещи ты говоришь. Что, никогда не будет покоя?
– А разве он когда-то был? Так, короткие передышки.
Девочка Сюзанна, которую Джина прислала наводить шик и блеск перед вечерним мероприятием, оказалась совершенно чудесной. Маленькая, плотненькая, упругая, сплошь из выпуклостей и пружин волос. Женская версия домовенка Кузи, только смуглая и чернявая. Поставила колонку, которую принесла с собой, приплясывала и подпевала местным ритмичным мотивам. Бегала на мысочках, оказываясь одновременно в нескольких местах, создавая воздушные вихри.
Макар только нацелился сбежать к Прокопию, подальше от этого стихийного бедствия, как был пойман, подстрижен и напомажен. Не ложиться! Руками не трогать! Ой-ей, Янчик, с тобой тоже так поступили? Идем, малыш, сыграем в гоночки на нервной почве…
Мальчишки с джойстиками – люди, потерянные для общества. Они бы так с Яном до ночи и просидели, лишь бы про них забыли. Не забыли. Прекрасные дамы предстали пред ними:
– Ну, как? Мы красивые? А вы почему до сих пор не одеты?! Быстро! Быстро! Машина скоро подъедет!
Вприпрыжку вверх по лестнице, и Ян все оглядывался, мучимый сомнениями: нужна ли им такая красота и как теперь с этим жить?
Про Лилу тоже не забыли. Под Машкино платье ей соорудили грандиозный бант из органзы цвета фуксии. Молодым шатенкам особенно идут яркие цвета.
– А никто вдруг не решит, что Лила – это подарок? – Макару было тесно, да и скучно в смокинге. Балагурил от безысходности. – Она выглядит, как «мерседес» перед вручением юбилярше.
– Ты еще Прокопия не видел. Вот кто подарок.
А Прокопий был чертовски хорош и неприлично обаятелен – строен, подтянут, алым камербандом перепоясан, тщательно причесан, и в нагрудном кармане платок такой яркости и пышности, что Лила на его фоне выглядела максимум праздничным аксессуаром. Вот и звезди, Прокопий, а мы в твоей тени как-нибудь проживем этот вечер…
Хозяева вечеринки встречали их как родных на территории марины закрытого клуба. Ах, какая неожиданность, а ведь думали, по свойски приглашены на домашние посиделки. Тем лучше – дистанция задана, дистанция выдерживается.
На Яна сразу налетели нарядные, веселые Эва с Карлом, обступили с двух сторон, схватили за руки – и были таковы. В стороне от причала, за шатром сцены, на просторном зеленом газоне оборудована большая детская площадка, где девочки-феи и присмотрят за ребятней и поиграют.
А Лилу куда? Ладно, с нами будет. Казалось, Лила детям желаннее Яна.
– Ой, что вы, – проворковала Имельда, – мы же им щеночков взяли… а по детскому обществу они очень соскучились.
Женщины в блеске бриллиантов, мужчины в дыму сигар. Шампанское и миниатюрные закуски. Опахала пальм и ливреи официантов. Приятная музыка, голые спины, поднятые волосы, легкий морской бриз… Очаровательно.
– Боже, как давит мне этот лиф! – Лариса обмахивает программкой раскрасневшееся лицо.
– Я вся чешусь! Чем меня набрызгала Сюзанна? – Маша засунула в прическу палочку для коктейля.
– А с меня штаны спадают, – решил утешить своих дам Макар. – Что за программа у тебя? Тут что, концерт будет?
Прокопий же чувствовал себя как рыба в воде, его седой пучок то и дело мелькал в толпе приглашенных. Комплименты прекрасным дамам, приятная беседа с любителями трубочного табака… И восьмым пунктом программы значится дуэт Имельды и Прокопия. Ай да старый лис, ай да прохвост! Ведь знал и не сказал!
Как вы относитесь к классической музыке? Лучше, чем к фокусам с распиливанием женщин и кроликам в шляпах? А вот Макар что-то быстро устал и от одного и от другого. Маша, та совсем бессовестно сбежала – они с Лилой ушли в детскую зону, не дожидаясь выступления Прокопия.
Лариса сидела с благостным выражением на лице, ручки, ладошку к ладошке, сложила под подбородочком – сплошное восторженное умиление.
Прокопий очень достойно вытянул свою партию. Имельда явно под него подстроилась, сбавила мощности – получилось у них лирично и прилично.
Макар показал жене жестами – выйду попудрить носик! И, пригнувшись, нырнул в тень. Прогулялся вдоль берега, полюбовался яхтами – живут же люди. Прошел к краю мостков, сел между двух лодок, снял туфли, носки, развел пальцы на ногах веером… до чего же расслабляет курортная жизнь – кажется, до этого дня не знал приличной обуви.
Когда же можно будет уехать домой?
За спиной раздались шаги. Двое шагнули на серебристую яхту. Макару показалось, что он увидел знакомый силуэт, прислушался. Сквозь плеск воды, приглушенный корабельной перегородкой, низкий, хрипловатый голос выговаривал собеседнику. Отвечал Прокопий, и он явно не был согласен. Слов не разобрать. Но интонации и явное желание беседующих уединиться подсказали Макару: затаись, выжди.
Когда Макар наконец вернулся, его уже ждали заснувший на руках уставшей Маши Ян, потерявшая бант и обмякшая во сне Лила, устроившаяся на крахмальной салфетке поверх бархатного кресла, Лариса, взглядом посылающая в него сюрикены.
– Ты где был? – прошипела супруга. – Бери собаку, машина ждет.
– А Прокопий?
– Не маленький. У него тут особый статус. Разберется.
Злая женщина. А все почему? А потому, что платья и туфли надо брать на полразмера больше.