Элла Чудовская – Синева (страница 63)
– Ну, что ты, что ты, дурочка маленькая…
– Я не ожида-а-ала. Я так ра-а-ада. Его завтра ко-о-олют, у-у-у-у-у…
И все вокруг нее прыгают и утешают. А до чувств матери дела никому нет!
Ох, уж эти дети!
Ушла Машка. Остались взрослые одни.
Все хорошо, а песни не поются, да и вино кислит.
Прокопий набил трубку, пустил в звездное небо терпкий дымок.
– Вот как теперь не принимать приглашение Имельды? Столько для нас сделала… – Лариса крутила в пальцах тонкую ножку хрустального бокала, какие встречаются только в старых домах – домах, где люди прожили жизнь.
– Какое приглашение? – Джина вернулась, оставив Машу с Яном.
– Да там светское мероприятие для своих, но в вечерних нарядах. Помнишь, первые наши постояльцы? А у нас откуда здесь, в домике на море, смокинги и платья с декольте? А покупать сейчас, сама понимаешь…
– Пфр-р-р! – откинулась на спинку кресла деловая женщина всей Островии, руки развела в стороны а-ля все у нас решается на раз-два-три. – Нормальные люди в прокате берут и не парятся. Тоже мне, нашла проблему. Хоть в свет выйдете, связи заведете всякие полезные… Я племяшку свою пришлю, причешет, накрасит по первому классу – будете звезды с Машкой! Дата какая? Прямо сейчас ей напишу…
Дела делаются, время идет. Где-то там Славе поставили вакцину, и дни до очередного звонка Антону Федоровичу тянутся и тянутся. Хоть бы написал, что все в порядке, изверг. Ханна температурит и капризничает, выпуская очередной зубик на волю. Ян на своей новой машине посбивал все надаренные и оставленные кусты в горшках.
Лариса по этому поводу погрязла в садоводстве и задергала Макара:
– Тут высадим или здесь? Копай… не копай! А может, еще заодно деревья обновим – орех-то того, как раз осень – самое время.
– Вот только не орех. Его выкорчевать – полсада разворотить.
И тут подключается Прокопий:
– Да я такого краснодеревщика знаю! Он людей пришлет, и они это дерево в лучшем виде аккуратненько обработают. Древесина-то золотая! А вам оформит живописный пенек. Не рушьте сад! Это дерево тут раньше дома появилось.
– Ладно-ладно. Только попозже. Ок?
Макару все хотелось тишины и покоя – размеренного, своего ритма жизни. Чтоб было все как прежде. До! Чтоб не приходили посторонние люди, не приносили с собой ненужных проблем, вопросов и задач. Чтоб сердце не трепыхалось от постоянных неожиданных, пугающих новостей. Чтоб можно было планировать свою жизнь и иметь хоть какое-то представление о том, в каком мире ты живешь. Чтоб знать будущее своих детей. Видеть своих детей…
Каждый имеет право на бунт. Пусть он будет направлен против старого дерева. Дереву уже все равно.
А напряжение действительно нарастало. Фермеры не смогли отправить урожай на материк. Закупщики не сделали запасов. Бензин подорожал. Хронические больные впали в истерику…
Из плюсов – приостановили карантинную программу для избранных товарищей. Все-таки история Питера, который оказался вовсе не Питер, была обнародована.
Этот довольно молодой олигарх, а точнее, везунчик, родившийся с серебряной ложкой во рту, поднявшийся благодаря деньгам и связям семьи, слишком ретиво принялся осваивать новые пространства. Предложил кое-кому организовать доставку кое-чего с материковой части, к обоюдной выгоде. Ему отказали: не лезь – чужая территория. Здесь свои устои и правила. И абсолютное понимание всеми сложившимися человеческими структурами, от власти до криминала, недопустимости проникновения вируса на остров. Когда система замыкается на себе, выжить она может только при условии полного внутреннего согласия. На острове объявили «водное перемирие».
А Питер – Шерхан затею не оставил. И какой-то местный Маугли подпалил ему шкурку и направил под копыта быкам.
И вот только теперь, когда таким окольным путем население оповестили о том, что любые физические контакты с внешним миром прекращены, безмятежные, беззаботные островитяне во всей своей массе осознали, что они оказались в полнейшей изоляции. Вот он, час для паники, которого давно ожидал Макар и к которому тщательно подготовилась Джина.
И правда, что-то вроде бы где-то запузырило и булькнуло. Несильно, негромко.
Менталитет островитян разительно отличается от менталитета народов, населяющих большие материковые территории, допускающих возможность миграции в поисках лучшей жизни. Самодостаточность, приспособляемость к любым условиям и отказ от недоступного – вот вам неполный, но достаточный перечень черт человека под пальмой с кокосом в руке.
– Ну и фиг с ним! – сказало островное население.
– А что же мне теперь делать? – спросила затоваренная Джина.
– Подожди до зимы, – предложил Макар.
– Зима близко! – тут же отозвалось выросшее на «Игре престолов» поколение.
«Сокращайте потребление мясной продукции, переходите на рыбу и морепродукты», – оповестил жителей Кризисный комитет.
Лодки, шхуны, баркасы и ботики – какого только плавучего хлама не нашлось в старых сараях. Остров разом заблагоухал растворителями и масляной краской. Чистили, шкурили, смолили, красили, лакировали в едином порыве. Разноцветные скорлупки заполнили все марины, как японские карпы поверхность пруда в час кормления.
– Э-эх! – завистливо вздохнул Макар, глядя, как очередной сосед по улице сплавляет на арендованном прицепе новенькую лодчонку.
– Завидуешь, что ли? – проследил за его взглядом Прокопий.
– Ну-у-у, не так что бы прям завидую…
– Есть у меня моторка старенькая в ангаре на берегу. Можно наведаться – глядишь, еще жива. Повозиться придется, конечно.
– Прокопий, ты как сундук с сюрпризами. Чего только у тебя нет!
– А то, сынок!
Лодочка, правда, махонькая, движок игрушечный. Ну так поиграться и хотелось. Не выйдут же они, в самом деле, на промысел рыбы. Хозяин из Прокопия был отличный: двигатель в масле, лодка вычищенная, под чехлом. Макар красочки развел, выкрасил с воодушевлением. Оранжевым снаружи, внутри – зеленым. Дед увидел – аж крякнул от красоты такой.
– Ты кальмарчика купи, сынок. На кальмарчика хорошо идет.
Выждали безветренной погоды, тихой воды.
Вышли в море по вечерней зорьке. Ради прикормленного места толкаться среди рыбаков не стали. На малом ходу пошли вдоль берега. Любовались линиями рельефа, обсуждали новые постройки. Вот так живешь и не знаешь, каких дворцов с колонами люди себе понастроили. Скользили в малахитовых волнах по лунной дорожке, улыбались своим тайным мыслям. Закидывали удочку на удачу, выдергивали всякую мелочь. Макар, как знал, взял с собой пятилитровую бутыль и сейчас запускал в нее цветных рыбешек – порадовать детвору с утра. И так, играючи, взяли четыре штуки хороших дорадо и три бонито. Гордые продефилировали в бухту, чешуйку свою оранжево-зеленую пришвартовали, покачиваясь из стороны в сторону, понесли богатый улов. Кто ж знает, что в одной руке у Макара бутыль с водой.
20
Покатай да покатай, а море штормит.
И каждый день с утра: Когда? Сегодня? Не сегодня? Завтра?
– Надо посмотреть на море, если оно к вечеру будет спокойное – покатаю.
– Это спокойное? А это – спокойное?
И снится Макару сон, что посадил он на Прокопьево суденышко Машу с Яном и Стефу. Тишина такая, что заводить мотор, чтобы не спугнуть ее, не хочется, даже воздух завис и не двигается с места. Вставил весла в уключины и погреб. Ладно так гребет, красуется, сам себе нравится – мышцы на руках вздуваются, по спине словно веретена перекатываются. Вода гладкая, как стол, и ровный клинообразный след расходится следом за лодкой. Впереди, на носу, сидит Стефа – подставила розовое, в веснушках лицо солнцу, улыбается, – на корме коричневые от загара Маша с Яном ладошками прозрачную водичку зачерпывают, рыбешек на глубине высматривают. Эх, хорошо-то как! И тут небо резко темнеет, поднимается сильный ветер, лодку разворачивает, и толчком волны, как кегли, опрокидывает всех в воду. Моментально сориентировавшись, Макар подхватывает Янчика, подсаживает первым в скачущую на воде лодку, придерживает борт, пока Маша переваливается внутрь, оглядывается, а за спиной беспорядочно бьющую руками Стефу накрывает волной. Подныривает, выталкивает ее вверх, видит, как навстречу тянется Маша, обходит с другой стороны, уравновешивает крен. Стефа тяжело плюхается в лодку, легкая скорлупка челна высоко подпрыгивает на волне, весло срывается и бьет Макара по голове.
Погружаясь под воду, словно на дно пиалы с чуть теплым чаем сенча, Макар слышит, как море переливается, звонко воркует внутри головы. Будто канатом за ноги тянет вдоль и вниз, вокруг становится все темнее и темнее, вода – все плотнее, уж не понять, где верх, где низ. Задрыгал Макар ногами, руками – гребок и еще гребок, а свет все ближе не становится, да и воздуха больше нет. «Я тону-у-у…» – большой серебристый пузырь вырывается изо рта и следом, как нитка жемчуга, много маленьких – туда, за нами, туда-а-а… Рвет болью грудь… Прочь, прочь от нее… за всплывающими жемчужинами… Вот уже навстречу пробивается пятно света. Неужели солнце вернулось?
– Макар! Макар, проснись! Антон Федорович звонит! – Лариса нависла прямо над ним и тычет в лицо телефоном.
– Так ответь, тебе же набрали, – выбираясь из цепких лап тревожного сна, вяло отвечает Макар. Его немного мутит от адреналинового всплеска. А почему дети были без спасательных жилетов?
Жена внимательно слушает голос в телефонной трубке. Спина напряжена, шея вытянута, щека прикушена изнутри, костяшки пальцев побелели. Господи, что там?! Макар придвинулся, потянулся ухом.
– …почти у шестидесяти процентов такая реакция. Уверены, это временно. В любом случае современная медицина располагает средствами для нормализации сосудистой проводимости…
Ну, капец.
– …у меньшего количества пациентов носовые кровотечения, но Вячеслав не жаловался… в целом переносимость хорошая…
Отключив телефон, обмякнув, Лариса приваливается рядом с мужем на подушки.
– Что, все плохо? – спрашивает Макар, не желая верить в плохое.
– Да нет, нет. – Лариса такая вялая, тихая, будто шарик, из которого выпустили весь воздух. – Температурил трое суток, в первые – до сорока доходило, сейчас все хорошо, но онемение в конечностях, слабость.
– Онемение – это как? Руки-ноги не двигаются?
– Ой, гадость какую говоришь! Молчи! Это как будто ногу отсидел и не чувствуешь, а она и двигается и слушается. Фу, на тебя!
Нервные эти женщины. Ужас. Что за день впереди, если начинается он так нелюбезно?
А тут уже Янчик, услада глаз и песня сердца:
– Когда поедем на лодке?
О-о-о-о!
Ларка с Машкой: пш-пш-пш. Головами покивали, руками поразводили, что-то себе решили и успокоились. Значит, точно со Славкой ничего страшного, справится сынок. В обозримом будущем одна проблемка маячит – катание на лодке. И Макар решил пойти к деду. Во-первых, его «скорлупка» вряд ли на троих взрослых рассчитана…
Прокопий стоял у ворот и эмоционально разговаривал с человеком в тонированной машине. Макар притормозил на уважительном расстоянии – мало ли? Дед заметил его, кивнул и сразу опять повернулся к собеседнику, хлопнул того по плечу, прощаясь, и поманил Макара: давай, заходи во двор, не маячь. Макар ничего не спросил о визитере, Прокопий ничего не сказал. Право частной жизни.
Ханна совершенно уверенно – сама! – сидела под сливовым деревом и гулила, пуская пузыри. На пледе разложены игрушки, но малышка увлеченно следит за толстенькой зеленой гусеницей. Трогает во рту набухшую десенку и тянет мокрый пальчик к желейной колбаске. А! Гусеница пугается и сворачивается калачиком. Ханна снова проверяет, как там обстановка во рту, но все, как и прежде, неизменно, и тогда она возвращается к живой игрушке, которая раскрутилась и припустила прочь, в спасительную траву. Девочка хватает ее пальчиками поперек тельца и тянет прямо в рот.
В прыжке, достойном южноафриканского легкоатлета, Макар выхватывает живую питательную массу у самых губ мелкого плотоядного существа. Ханна! А Ханна носик сморщила, бровки свела, губешки надула, подбородочек задрожал – ну, сейчас вам бу-у-у-удет. Но за Макаром увязалась Лила, да и как без нее? Лизнула плаксу в нос, и все беды забылись.
– Да я тебя одного вообще на воду не выпущу! – взметнул дед мохнатые брови. – А с детьми и подавно! Тоже мне, моряк выискался!
– Так они мне всю плешь проели – покатай! Я только вдоль берега… тихонько…
– Ой, идиот! Прости, Макарий. Ты не вырос около воды. Какой с тебя спрос? Идем в дом. Там все и решим.
– А Ханна одна тут останется, без присмотра?
– Что с ней станет? Жука съест? Здоровее будет. Вон Лила с ней побудет – в обиду не даст, жуков…
Прокопий на каких-то местных сайтах посмотрел прогноз, изучил сезонную карту течений, ткнул пальцем в синюю каплю на краю острова.
– Вот сюда поедем, – сказал он твердо, – не будем мудрить. Там мои парни, позвоню, договорюсь – покатают всех, и рыбалку устроят, и девчонок развеселят.
– Дед, что значит «девчонок развеселят»? Они жены и матери…
– Что ты за человек скучный, Макарий? Когда лодку поперек волн направляют – она скачет, а девчонки хохочут и визжат.
– Это весело, по-твоему?
– Я ж говорю, скучный ты. У них за все это время, кроме детских соплей, твоей кислой физиономии и ужасов жизни, никаких впечатлений. Молодым нужна беспричинная радость, понимаешь?
У Макара уже получился избыток впечатлений. Столько всего о себе нового узнал… Обидеться, что ли? Давно не обижался что-то. Но если подумать, самому ведь тошно от такой жизни – то ужаса ждешь, то кошмара. Прав дед, пусть девчонки повизжат.
– Понимаю, Прокопий. Когда поговоришь с ребятами?
– Звоню уже. Стефа просила мебель в комнате переставить. Подсобишь? Здравствуй, чертяка! – обратился он к человеку на другом конце провода. – Как сам?
Прокопий завел долгую бессодержательную беседу, Макар отправился искать Стефу. Она сидела между Ханной и Лилой, все под тем же деревом, в саду. Чайной ложечкой кормила дочь фруктовым пюре. Лила провожала голодными глазами исчезновение каждой порции за двумя крошечными белоснежными зубками, облизывалась розовым язычком, сглатывала, показывая такие же мелкие зубки.
– Привет! Смотри не перепутай! – решил пошутить Макар.
– Здравствуй! Лила не ест человеческую еду, это она просто сопереживает процессу пищеварения. – Стефу не смутишь шутками унылого человека.
– Скучно тебе здесь? Даже Марта вас забросила.
– И слава богу! Кому молиться за такое счастье, и не знаю! Не напоминай о ней. Не скучно. Я на диссертацию материал собираю, с Ханной алфавит выучили…
– Как выучили? Она же ни слова не говорит, а из звуков и половины у нее не получается.
– Много ты понимаешь. Она знает, и все.
– Завтра поедем! – Прокопий высунулся из окна. – Стефа, завтра пикник в лагуне, одобряешь?
– Ура! Мы все едем?
– Все, как же не все?