Элла Чудовская – Cовсем немного дождя (страница 108)
На парах сегодня студенты смотрели ролик, где она напротив Прозерпины – плачет…
В щеках – пламя.
Смотри. Ты прекрасна. Так красиво плачут только русские женщины. Как Лариса в «Жестоком романсе».
Ты смотришь русские фильмы?! Удивление сушит подкатившие слезы.
Мама моей девушки – из России. Она очень любит старое кино. Это хороший фильм.
Хочется забиться в угол, смотреть на себя в экране, одной, без свидетелей, удалить, спрятать, стереть. Душевный стриптиз. Так стыдно.
Мне стыдно.
Нет. Это произведение искусства – про чувства. Это не стыдно.
Я была очень расстроена вчера…
Я понял. Но кажется, кажется, что это слезы восхищения. И он хочет ещё попросить…
О чем?
Дедушка работал инженером в галерее Боргезе. И постановщиком света. Она знает, как много значит свет? Правильный свет даёт шедевру жизнь. Неправильный – убивает. Убит весь второй этаж галереи. Бессмертные полотна гибнут под пятнами редких точечных светильников. Куски и блики – посетители проходят поспешно, равнодушно, а там Караваджо, Брейгель…
Не люблю Брейгеля.
О, невозможно любить всё. Экономия, недостаток финансирования… Но первый этаж дедушка отстоял. И он бы так хотел показать дедушке, как отраженный бесчувственным мрамором свет, так профессионально выставленный им свет, оживает на её одухотворенном лице…
Лоренцо, дай мне время, Лоренцо.
Может, когда синьорина уедет?
Да, так будет хорошо!
Дедушка будет счастлив!
Дедушка заслуживает. Лоренцо, я теперь знаменитость, узнаваемое лицо?
Если заплачет, Лоренцо смеётся. И только среди узких специалистов… любителей Бернини… поклонников галереи…
Достаточно! Она улыбнулась. Покажи мне свой Рим, Лоренцо.
Лоренцо посмотрел на её ноги.
Она прикрыла пятно на брючине.
Хорошая обувь – кроссовки. Синьорина хочет пройти тихими улочками?
Да! Расскажи про свою девушку, Лоренцо.
Я сегодня гид по Риму! Но улыбался, довольный.
Я заплачу, как гиду…
Протестующий жест.
…но мне нужен не столько гид, сколько собеседник и спутник в этом дне и в этом городе.
Они вышли из ресторана, нырнули в переулок – пахло не очень, – миновали тесный дворик с полотнами белоснежных простыней, очутились в толпе туристов, проскочили насквозь сувенирную лавку.
– Лоренцо! Лоренцо! Бамбино!
Это моя тётя – быстрый поцелуй в щеку.
Пустая улица. Запасные выходы домов. Пакеты с мусором у дверей. Потеки.
Это тоже Рим. Я вырос здесь. Это не страшно.
Не страшно. Веди.
Моя Мишель такая красивая! Начал свой рассказ Лоренцо. Глаза Бемби, аккуратные губки, фарфоровое личико, длинные русые волосы. Такие мягкие волосы – это от мамы…
Она учится вместе с тобой?
Совсем нет! Она учится в колледже – изучает языки. Это очень хороший колледж – не всех берут. У неё грант – такая способная, моя Мишель!
Столько гордости, будто сам воспитал. Любит.
Ты любишь её, Лоренцо? Она нравится твоим родным?
Мишель – член семьи! Ей уже приготовили подарок на Рождество!
Любишь?
Больше жизни!
А она?
Лоренцо опустил глаза, зарумянился, улыбнулся тихо. Я уверен – да.
Прекрасные дети. Доверчивые, небитые, любимые. Ты обучен любить, Лоренцо. Ты многими так навечно любим. Ты сумеешь жить полумерой, полуправдой, таясь и укрываясь? Согласятся лгать твои ореховые глаза?
Это навсегда, Лоренцо?
А как ещё?
Ух как.
Мы не будем приближаться к Пантеону – тянет её за руку Лоренцо, уводя от потока туристов. Смотри, слон Бернини!
На небольшой, зажатой зданиями площади – каменная стела с кругленьким милым слоником у основания.
Какой смешной!
Э! Бернини никогда не видел слона! Это его представление о слоне. Похоже, по-моему.
Похоже, Лоренцо, очень похоже.
Нам сюда.
Прямоугольное, бледное, невзрачное здание. Голуби, пунктиром на горизонтальных выступах, жмутся к нагретому солнцем камню. Редкие туристы разложили карты-путеводители на ступенях.
Лоренцо с усилием распахнул высокую дверь. Я постараюсь быстро – скрылся за неприметной низкой створкой в нише.
Миры и вселенные! Задохнулась синим в золоте! Киноварью бешеной.
Она прошла под высоким, стрельчатым сводом в эхе своих шагов. Села на скамью напротив алтаря, сползла, уперев затылок в деревянную спинку.
Рассеянный свет витражей, столпы и струи. Орган, первым аккордом – глухим, плотным, поднимающим… Для неё одной… обхватил, распял, промыл, наполнил…
Здесь отрекались Галилей и граф Калиостро… Здесь Версаче вдохновился синим с золотом… Доминиканцы…
Молчи, Лоренцо.
Я ведь недолго?
Молю тебя, Лоренцо – помолчи.
4