Элла Чак – Тайна трех (страница 42)

– Сказала, – выдавил он. – Что ты меня бросишь.

– Мы даже не встречаемся, а она сказала, что я тебя брошу?!

– Я клятву свою нарушаю, говоря тебе это!

– Нет… я ей не скажу… только, – провела я рукой по его одеревеневшей руке, – никто не знает, что случится в будущем. Никто. Давай так, – попробовала я оторвать его пальцы от руля, – есть уравнение Аллы, в котором я поцелую тебя сегодня? Или этого тоже никогда не будет?

Максим позволил мне разжать его указательный и большой пальцы, отпуская руль, не забыв сбрызнуть его порцией антисептика, как и мои ладошки.

– Предлагаешь посоревноваться с Аллой? Я такое видел, Кирыч… она слишком умная. Слишком.

– Предлагаю нарушить схему. Сделать, как мы сами хотим.

– Я хочу, чтобы мы оказались в какой-нибудь глуши возле камина. Там, где нет никакой Аллы, нет уравнений, нет оранжереи, – ударил он руками в перчатках о руль. – Я не знал, Кирыч… я почти забыл…

– Что забыл?

– Что означает быть живым. Рядом с тобой. Думаю про тебя постоянно. Не сплю, представляю, что ты рядом. Хочу обнять, но обнимаю снова подушку. Хочу ощутить твое тепло. Аромат кожи, волос, почувствовать, как бьется твое сердце. Я не знал… что будет так. Сильно. Опять…

Приблизившись, повиснув над рычагом переключения скоростей, я повернула его к себе и свободной рукой прикоснулась к подбородку, позволяя решить, готов ли он ответить на поцелуй.

Ведь поцелуй – он не из прошлого и настоящего. Он – обещание будущего, дарит надежду, что завтра будет лучше, чем вчера. Моего вчера не существовало, но есть ли наше завтра у меня с Максимом, решаем только мы, а не какие-то цифры с точками на исписанной двери.

Я чувствовала, как мое дыхание ударяется о его губы и возвращается обратно… как его губы нежно и боязливо касаются моих, словно проверяют – здесь я или нет? Сон или явь? А что, если я окажусь фантазией – обнятой в полудреме подушкой?

Волнительно и неповторимо мурашечно мое тело куталось в объятия тепла, источаемого Максимом. Чувствуя его руки под майкой в районе спины, я повернула голову в сторону, отстраняясь.

– Это спортивный топ. В нем нет застежки…

– Тогда как он снимается? – целовал он меня в шею, пока я отворачивалась.

– Через голову.

Он принялся стягивать с меня футболку, но я не позволила:

– Голову, которой надо думать. Той, что на шее.

– Ты – мое безумие, – не стал вдаваться он в двусмысленность моего посыла.

– Не надо, Макс, – выдернула я края футболки, возвращая на место их и себя – обратно в пассажирское кресло, – не так, не сейчас.

– Прости, – попробовал он реабилитироваться, но не рискнул снова ко мне прикоснуться, еще раз обработав перчатки спреем, – я все время забываюсь… у меня в голове кисель, а не мозги.

– Из-за приступов? Как их вылечить? Насовсем?

Вздрогнув, он достал из бардачка вейп, меняя фильтр, поскорее закуривая.

– Думаю об этом постоянно.

Помотав головой, он словно прогонял наваждение. Повернувшись ко мне, добавил:

– Или думаю о тебе.

– Я просто… – хотелось мне рассказать о себе больше, – меня никто не обнимал. Мама даже мое имя путает: то Ирой назовет, то Мирой. Они с отцом не прикасаются ко мне. Только бабушка у меня нормальная. Я только ее могла обнять.

– Теперь можешь обнимать меня, Кирыч. Когда захочешь. Днем и ночью. И… я ничего не сделаю, если ты скажешь «нет».

Он завел двигатель джипа, и мы поехали в сторону поместья.

– Обещай, что не будешь пить на вернисаже, – попросила я.

– Почему ты заговорила про алкоголь?

– Твои аллергии, вдруг они усилятся от спиртного? Лучше не рисковать.

– А детское шампанское можно? – улыбался он.

– Можно даже подростковое, – отшутилась я.

– Это какое?

– От которого руки не тянутся ни в чьи трусы!

– А в свои можно?

Мы оба успели только распахнуть губы – он чтобы хохотнуть. Я – чтобы сказать одну букву – «а»…

И тут же мы с Максом получили по затрещине.

Роксана бы ликовала, увидев, как подушки безопасности джипа нещадно хлещут нас по лицам, осмелившимся осквернить первым поцелуем ее ложе любви, что находилось где-то между багажником и половыми ковриками.

Глава 10

Он боится, а я не хочу в трусах

– …втобус, – закончила я начатое секундой ранее слово на букву «а».

Макс пыхтел, выкарабкиваясь из подушки безопасности, чихнувшей ему в лицо. Из сложенного гармошкой капота валил дым, что-то шипело. Нащупав телефон, я позвонила Жене, борясь со звоном в ушах, почти кричала в трубку что-то про аварию.

По кольцам-маякам Женя нашел нас через двадцать минут. Я даже не знала точного адреса, где произошла авария. Хорошо, что автобус был пустой и стоял на конечной остановке. Внутри него никто не пострадал.

Пока ждали Женю, Максим говорил мне что-то, но я слышала его словно из-под воды, словно стою на дне, а он кричит откуда-то сверху.

Максим рассек нос и бровь. В кои-то веке он не был пристегнут своим всесильным оранжевым ремнем. Меня же изрядно тряхнуло, сковав плечи и оставив фиолетовые лямки гематом. Побаливала шея.

Максу приклеили пластырь, а мне выдали черного цвета бандажный воротник, потом Женя вызвал сменщика, отправив нас в резиденцию, а сам остался улаживать дела по эвакуации разбитой машины.

Мне нужно было с кем-то все это обсудить. И аварию, и поцелуй. Я написала Яне СМС, предлагая встретиться на крыше. Пересказав основное, поохав и попричитав над своим шейным корсетом, я перешла к главному.

– После столкновения с автобусом Макс закрылся, – говорила я, пытаясь рассмотреть звезды, для чего приходилось отклоняться всем телом, ведь просто задрать голову к небу не получалось. – Или это произошло после нашего поцелуя?

Ее брови взлетели изогнутыми дугами мягких перьев ко лбу:

– Он поцеловал тебя? – Помолчав, она добавила: – Максим Сергеевич нервничает не из-за аварии. Из-за тебя. Он тебе тоже нравится?

Поправив воротник, я сглотнула:

– Это сложно. Я не понимаю… Он тянется ко мне, сбегает. Он такой разный, как будто существует сразу два Макса: адекватный и маньяк.

Яна накинула мне на плечи мягкий теплый свитер и протянула термос с горячим чаем, от которого приятно пахло мятой и чем-то кисленьким.

– Алла посоветовала мне заварить для тебя эти листья. Сказала, голова не будет болеть.

– Спасибо, – отпила я пару глотков, чувствуя, как меня чуть-чуть отпускает, как расслабляются мышцы шеи. – И как он не увидел целый автобус?

– Максим Сергеевич, – задумалась Яна, – часто переоценивает свои силы. В Калининграде он тоже гонял. Каким-то образом они познакомились там с Константином.

– Они познакомились еще в детстве, на пикнике. Костя был на площадке вместе со мной, Аллой и Максом. У него был день рождения с кучей гостей. Говорит, что не помнит меня, но вроде сдружился с Максимом.

– Вот как? И Константин был там?

– А теперь мы все здесь. Возле двери с картой смерти.

Я опрокинулась спиной назад, повиснув на козырьке крыши треугольным мостиком.

– Как ты так висишь? У тебя кости есть? – обеспокоенно спросила Яна, глядя на мою растяжку, но я услышала не «кости», а «Костя».

– Что Костя?

– Я про кости, а ты что про Костю?