Элла Чак – Тайна трех (страница 44)

Я лежала лицом вниз, пробуя нащупать ее ладонь у себя за спиной. Коснувшись моих пальцев, Яна подложила под них что-то шершавое.

– Костя просил тебе передать.

Приподнимая руками шейный воротник для удобства, я повернулась и увидела продолговатую коробочку.

– Откроешь? – попросила я.

Яна сдвинула крышку.

– Кажется, это значок. С птицей.

На протянутой ладошке лежал серый деревянный значок с изображением летящего на распахнутых крыльях журавля.

– Еще записка, прочитать? – Я кивнула, и Яна зачитала: – «Чтобы журавли во снах могли найти друг друга».

Я вертела журавля за распахнутые крылья.

– Журавль для Журавлевой, – улыбнулась Яна, – милый жест. Отдыхай, если что, я на быстром наборе мобильника. Цифра «один», помнишь?

– Ты уходишь? – огорчилась я.

– Владислава Сергеевна пишет, – уставилась она в планшет. – Кондитер приготовил десерты с изображениями картин не Моне, а Мане, и Владислава Сергеевна вот-вот грохнется в обморок.

– Вернешься попозже?

– Конечно. Чтобы выгнать стилистов. Я пригласила к тебе мастера по волосам, но, думаю, не понадобится. Запри дверь, просто поспи.

– Нет, – понимала я, что не могу просто оставить все как есть. Я не могла решить уравнение – это ладно, ведь я не Алла, но разобраться в парнях была обязана.

Я должна узнать, что нужно от меня Максиму и почему Костя так его ненавидит.

– Уверена? – уточнила Яна.

Она набрала номер после моего утвердительного миллиметрового кивка со всей доступной ему амплитудой фиксирующей стяжки вокруг шеи.

Яна набрала по сотовому:

– Стилистов на третий этаж. В библиотеку. Укладка, – посмотрела она на меня, – голливудские упругие локоны, естественный макияж, водостойкий мейкап для глаз и прозрачный блеск на губы.

Ее глаза за стеклами деловых очков блеснули, и Яна быстро добавила:

– Когда закончите, прыснете на голову из садовой лейки. Из садовой, – повторила она. – Чтобы укладка получилась в стиле Киры Игоревны. И аккуратней с ее воротником Шанца на шее, не намочите.

Я впервые за утро была готова рассмеяться:

– С Шанцем без шансов на адекват!

– Ты самая адекватная из всех здесь, – обернулась она в дверях. – Я вернусь позже с платьем.

Я даже решила не возражать против платья. Не идти же к гостям в драных джинсах и белой футболке с надписью: «Моя любимая черная футболка».

К собственному удивлению, мне понравилась укладка, получившаяся у стилистов. Они на самом деле окатили меня из лейки, предварительно трижды убедившись, что я не против. Зато волосы теперь рассыпались по плечам небрежно и естественно.

Не хватало мне еще стать подобием Владиславы Сергеевны с ее Голливудом и перьями или такой, как моя мама, – ведущей подсчет каждого оборота прядей-спиралек на своей шевелюре.

– Идеально, – обрадовалась Яна, распахивая принесенный чехол.

Оценить появившееся платье я смогла, лишь когда оно перекочевало с плечиков вешалки на мои. Яна подобрала его тон в тон к моему воротнику. Другими словами, оно было черным. Приятная невесомая ткань струилась по моей обнаженной коже, бесстыже открывая обзор на бедра справа и слева.

И если в этом созданном образе все еще оставалось что-то от меня – то это были спортивные трусы-боксеры с яркой аппликацией по центру.

– Стринги, – осматривала Яна меня, ставя заключительную точку.

Точнее, нитку.

Она поднесла микрофон, спускающийся с ее наушника, готовая отдать поручение.

– Только попробуй! – собиралась я отбрыкаться от трусов. – Я не надену их! Это неудобно и вредно!

– Ради эстетики потерпишь один вечер.

– Я спортсменка, я не модель.

– Ты же гимнастка. У вас женственная форма для выступлений.

– Но я выбрала хоккей! Это Роксана, – вспомнила ее прикид на тренировке из чего-то пушистого, беленького и воздушного, – она женственная. У нее стринги! Не у меня.

– Без белья пойдешь? Я тебя не выпущу из комнаты. Ну вот, ничего не успеваю, – не могла она более игнорировать требовательный писк планшета. – Я пришлю тебя три комплекта. Надень их. Ради меня.

– Все три? Ради тебя могу все три нацепить…

– Про туфли не забудь, – второпях напомнила Яна и убежала.

Померив пару босоножек, выглядевших созданными на 3D-принтере, с каблуками в форме античных статуй, я аккуратно отложила их в сторону, посчитав неуместным давить своей пяткой на голову, пусть и голову мини-атланта.

Обув белые разношенные кеды, я прицепила значок журавля у основания толстых бретелей и направилась в сад.

Оглянувшись, ничего ли не забыла, на всякий случай проверила телефон. СМС или пропущенных звонков не было. Прошло больше двух часов, а Костя все не возвращался. Я позвонила ему дважды, он не ответил.

Оставив мобильник, я спустилась вниз, где возле барного вытянутого стола меня окликнул Женя.

– Кира, Яна попросила меня отдать тебе это.

– Отличный бренд, – перехватил Максим розовый пакет с витиеватыми серебряными окантовками, заглядывая внутрь.

– Любишь стринги? Забирай их все.

– Люблю на них смотреть. На девушках. Это твои?

Я заметила, как Максим зыркнул на Женю и тот поскорее удалился, оставляя нас одних.

Притянув к себе, Максим собирался меня обнять, и пока я думала, позволить ему или сразу перейти к разговору, уже оказалась на его груди.

– Ой! – вскрикнул Максим, резко шатнувшись в сторону. – Больно… это выстрел в сердце?

Он растирал точку в центре груди, пока я соображала, что ударила его не я (пока что), а распахнувшаяся булавка на значке серого журавля.

– Максимушка! – услышали мы голос Воронцовой из холла. – Сыночек, где же ты? – крикнула она вверх, в пролет лестницы. – Праздник начинается!

– Я здесь, маман. Сейчас иду! – крикнул Максим с кухни и предложил мне руку, галантно согнув локоть.

– Подожди… трусы… Отвернись.

С улыбкой, но он отвернулся. Сунув руку, я наугад вытянула телесные.

– А все это время ты была без них? – резко обернулся он, когда я только-только успела одернуть юбку.

– Максимушка! – торопила Владислава Сергеевна сына.

– Иду, маман. Момент!

– Ты расскажешь мне, – не позволила я ему тронуться с места, – про Калининград? Про Костю? Он сказал, ты его подставил. Как?

– Сына! – требовательно ударила каблуком Воронцова по бугоркам черных камней.

Маска ужаса снова перетасовала лицо Максима, сменяясь на нем тысячей эмоций, что не поддавалось расшифровке.

Он был оборотнем, уставившимся на охотницу с серебряной пулей в арбалете, но, выстрелив, кого я прикончу? А кто останется?