Элла Чак – Дело шести безумцев (страница 77)

– Камиль, – только и смогла выговорить я, – это оно… мы нашли кып-кыһыл.

Глава 19

Кып-кыһыл

Два огонька свечи озарили красным ледяной мост, в который превратились красные корневища, что привели нас сюда. Плоская поверхность петляла между деревьев, повторяя изгибы лабиринта, поэтому никак иначе ее было не рассмотреть, только с высоты и с одной-единственной точки.

– Пойдем, – торопила я Камиля, – быстрее!

Мост был шириной в метр, с обеих сторон обрываясь в ледяные тридцатиметровые стены.

На ледоступах идти получалось довольно уверенно. Новые свечи прогорели наполовину, когда мы нашли то, что выстроили зодчие по завещанию Аллы. Ледяной мост поднимался перилами, внутри которых проступали орнаменты гигантских стрекоз, птиц и экзотических растений. Вся эта флора и фауна топорщилась изо льда, филигранно вырезанная, детально проработанная. Я узнавала вокруг растения, что Алла выращивала в оранжерее. Конечно, встретилась нам и Пуйя Раймонда, хорошо, что не в натуральную величину.

Когда мы почти миновали мост, я увидела выгравированных по льду серого журавля с распахнутыми крыльями и паука внутри паутины. Они были огромными. Птица и членистоногое нависали над нами с Камилем то ли в танце, то ли в борьбе, а за ними простиралось тончайшее ледяное кружево.

Казалось, дунешь, и оно растворится, нагретое теплым дыханием.

– Паутина, – протянул Камиль руку, – она преграждает путь с моста.

– Здесь никого раньше не было… паутину не обойти.

Приблизившись, я выдохнула в центр паутины пар. Словно сахар, льдинки размером с волосок рухнули каплями слез в центр моих ладоней, освобождая нам с Камилем проход.

– Пахнет… – поднесла я пектиновую талую воду к носу, – геранью.

Спустившись с моста, мы оказались на широкой устойчивой поверхности размером с ледовый каток.

– Искусственный, – прикоснулась я к полу и сбросила ледоступы.

Разбежавшись, поехала на ногах вперед, прямо к постройке, светящейся в центре алым. По бокам возвышались статуи, из глаз которых текли слезы в форме цветов. За спинами – распахнутые крылья, под ногами – кактусы, на иглах которых расселись канарейки и летучие мыши.

Мне было все здесь знакомо. Каждый знак, каждый символ, каждый элемент – ничто не было лишним. Ворвавшись внутрь ледяного склепа, я наконец-то была готова увидеть то, к чему меня привела шифровка, вышитая на юбках Аллы, и ключ с ошейника Гекаты.

– Кира, ничего не трогай! Тут могут быть улики!

Я посмотрела на Камиля так, словно он сказал, что преступник оставил на месте преступления отпечатки, ДНК, признание, оружие убийства, а заодно и самого себя в наручниках.

– Понял. Это Алла. Здесь ничего не будет.

Мы шли к единственному предмету, что видели перед собой.

– Колба? – обозвал ее Камиль.

– Это ваза, Камиль. Для цветов.

– Ладно, колба для растений. Что в ней?

Вытянув руку Камиль, достал несколько пшеничных колосьев. Стебли у них были золотистыми, а верхушки кроваво-красными, огромными и пушистыми.

– Сколько их? – спросила я, уже зная ответ.

– Восемь, – отозвался он, – столько жертв токсина, если считать с Огоньковой. Она выжила благодаря счастливому случаю. Потому что корона оказалась ей велика.

– Пакет, – прошептала я, а потом выкрикнула: – Пакет для улик! Убери их! Быстрее! Спрячь! – закрыла рот и нос рукавом. – Не дыши, Камиль! Не вдыхай запах!

Камиль спешно запихнул колосья в пакет для улик, туго его затягивая.

Я убрала от лица руку. И так уже надышались, чего теперь закрываться.

Что-то не давало мне покоя. Я все ходила и ходила туда-обратно мимо ледяного подиума длиной с человеческое тело, но вместо тела Аллы здесь был только букет красной пшеницы.

– Хлеб… она предложила мне каравай… – произнесла я. – Алла рассказывала про юбки… В первый день она угостила меня караваем. Я подумала еще, во дает! Эта девушка хлеб сама печет! Морозостойкая пшеница, Камиль! Она говорила, что вывела сорт морозостойкой пшеницы, которая растет из-под снега… И у нее алые колосья, как ее волосы… Цвет волос у Аллы был пшеничный, а кончики алые…

Я закрыла рот руками:

– Я знаю, как токсин попал в нас. Кажется, я все поняла, Камиль. Я все поняла… Камиль? Я знаю, кто убийца… Камиль… Ты где?

Обернувшись на тишину из-за спины, удивленная, что Камиль не впечатлен моими догадками и ничего не переспрашивает, еле-еле я успела увернуться от удара в лицо ледорубом. После него последовал второй, потом третий. Я побежала, пока зигзагоподобный нож не порвал меня на две половинки на манер фотографий, порезанных мамой.

Оставив ледоруб в стене, Камиль вырвался из его ремня и набросился на меня снова. Я поскальзывалась и падала без кошек у себя на ногах, но кажется, только это все еще помогало мне выжить. Падая, я оказывалась ниже наносимых им ударов.

Камиль никак не мог прицелиться и схватить меня, атакуя снова и снова.

Именно это видел Максим, когда я набросилась на него, пока, как он полагал, у нас была прелюдия. Я думала, что защищалась, но на самом деле «кромсала» его.

– Хватит, Камиль! Это же я!

– Я знаю, кто ты! – таращил он на меня выпученные глаза. – Ты убийца!

– Ты надышался колосьями! В них токсин!

– Токсин – это ты! Я избавлю мир от заразы!

– Становись в очередь! – швырнув в него ледяной вазой, я побежала обратно к коридору и алому мосту.

Вдоль стен коридора бежать оказалось легко, я упала всего дважды, но, когда начался мост шириной всего метр с обрывами по бокам в тридцать метров высотой, пришлось остановиться.

– Так, спокойно… – расставив ноги, я села сверху, как на гимнастическое бревно. Получился шпагат со спущенными вниз по стенам согнутыми коленями.

Толкаясь руками, я двигалась вперед по извилистой тропе обратно к стене, где мы поднимались. Только бы успеть зажечь свечу! Без нее я не выберусь к арке! Желательно еще и Камиля не прикончить. Токсин выветрится из него… кажется, я травилась им так давно, что получила небольшой иммунитет, и крышу у меня не срывало.

По крайней мере, меня не глючило, как Камиля.

– Правда же, Алка? Я же в норме?! Говори, раз пришла! – смотрела я на девушку, застывшую над черной бездной ледовых стен лабиринта. – Не будь ледяной статуей! Чего ты паришь тут без дела? Не видишь, Камиль меня хочет убить!

– И у него получится это, моя Кирочка!

Она парила в воздухе, обутая в алые туфли на высоких каблуках, сложной конструкции белую рубашку и черные обтягивающие брюки. Ее глаза горели тем же алым цветом, какой была помада и те самые колоски из склепа. Но не одежда делал ей собой, а надменность фирменного взгляда, лишенного эмпатии, чувств, полного одним только знанием, что всем нам конец.

– Ты ничего не поняла, Кирочка, – ответила Алла, – в тебе моя кровь! Не позорь семью. Реши уже эту чертову загадку!

– Но что я должна найти?! Что должна решить?!

– Нас, Кирочка. Нас – настоящих! Реши – кто мы? Ты готова?

– Да!

– Замри! – велела она, и я остановилась как вкопанная, точнее, примороженная.

Я врезалась в Аллу (если можно врезаться в духа или глюк), останавливаясь, Камиль перелетел через меня, споткнувшись в темноте о мою спину. Я взвыла, чувствуя, как заканчивается действие его кунг-фу-обезболки, и видя, что он кубарем рухнул со стены.

– Камиль! – позвала я, приближаясь, но он не ответил.

Он висел на одном ледорубе, и держал его только ремень вокруг запястья. Падая, он ударился об лед головой и потерял сознание.

– Ну вот… и как спустить двух человек на одном ледорубе? Спокойно! Что у меня есть?

– Веревки, – шепнула мне в ухо Алла, пролетая мимо. Она гребла на спине, словно пловчиха.

– Точно! Веревки!

Подтянув все веревки под инструкции и нравоучения Аллы, я сплела правильные альпинистские узлы, удерживающие теперь Камиля. Оставалось развязать ремень на его запястье, и тогда, по идее, собственный вес опустит его со стены.

– Ладно! – держалась я за карабин, готовая его отстегнуть. – Надеюсь, получится!

– Не прыгнув, не взлетишь! – облетела Алла вокруг меня, и я отщелкнула карабин.

Сотканный мной веревочный лифт опустился с ускорением, но все-таки Камиль не грохнулся, а почти плавно плюхнулся у подножия. Я спустилась как по канату вниз, изо всех сил стискивая зубы от боли в запястьях.

– Ты так себе зуб сломаешь, хотя… – улыбнулся призрак Аллы, – это будет попозже!