Элла Чак – Дело шести безумцев (страница 74)

– Только прибыли! Что тут и как вообще? Не расскажешь нам?

– А ставку сделаешь?

– А на что можно?

– Короч, – нажевывал букмекер жвачку, – как своим друганам объясняю. Внутри веревок на пятьдесят километров полегло. Там отметки на каждые десять кэмэ и световые ракетницы. Каждый цвет – своя отметка. Вот и ставь на любую. Стрельнут, значит, обратно идут. А вон еще у входа аттракшэн, ну это типа аттракциона, – махнул парень рукой, – могут вас за ручку на сто метров отвести и вернуть. Всего три поворота. Пофоткаете, завидоситесь и обратно! За пять тысяч можете начиркать Лове-Лове по льду. Кортик одолжу, как друганам-то! А за билет по десятке! Дешевле не будет. Вишь, сколько народищу! Лето, сезон! Китайцы подкатят со дня на день. Их вылетело полсотни позавчера.

– Ну, ты оставь номер, позвоню, как решим.

– Алле, Алеша! Вы че, тут ни у кого связи нет! Каменный век! Вон этих с тарелкой видишь? Дятлы… ниче не пробивает защиту. Тут, друганы мои, все спаяно так, чтоб не выйти оттудова.

– А много кто не вышел? – уточнил Камиль.

– Трое обмороженных без пары ступней, но они первыми были, респект им. Тут еще не было порядка!

Я окинула взглядом творящийся хаос.

– Тогда два билета, но пойдем сейчас, – согласился Камиль.

– За срочность наценка пятьдесят процентов.

– Держи, – сунул Камиль ему тридцать тысяч.

– По рукам! Вы че, с рюкзаками? Бросайте где-нить, тут никто не крадет чужого. Тут все друганы!

Мы с Камилем оставили вещи прямо на кромке дороги, в стороне от толпы, сразу за контейнерами для сортировки мусора. Оймякон или нет, ледяной лабиринт или нет, а за природой уход нужен всюду.

– Attraction – не аттракцион, это означает «притяжение».

– Понимаю, – обернулся Камиль на стену с центральным входом в лабиринт, где творилось главное оживление, – невозможно просто так не притянуться к подобному.

– Новый фанат?

– А может, старый?

– Ты б хоть чек взял у нашего нового другана, оформил бы командировочные расходы, старый, – пошутила я.

– Со словами «разгадка квеста мертвой Воронцовой» в графе «цель поездки».

– Ее там нет, – взяла я протянутую Камилем кружку с горячим чаем.

– Разгадки?

– Разгадка, может, и есть, но Аллы – нет. Это не ее могила. Она манипулировала людьми и продолжает делать это сейчас. Сто табличек: «Не входить, убьет», а они тотализатор устроили с экскурсиями. Люди всегда будут так поступать. Делать то, что нельзя.

– Ну и где здесь манипуляция?

– Она их испытывает, не понимаешь?

– Кого?..

– Человечество… Всех сразу. Дает выбор. Пишет: «Вас убьет», а они прут.

– А тебе она дала выбор?

– Она всегда знала, Камиль. Что я буду здесь, что ты будешь здесь.

– Я?

– Она же говорила про патологоанатома, с которым я встречусь. Ты часть ее манипуляции, – подула я на горячий чай, разгоняя мелкую рябь волны, – готовься узнать, что за роль отведена тебе, Камиль. Я пока не понимаю.

– При чем здесь я? – недоумевал Камиль.

– Вот именно, – рассеянно смотрела я мимо его уха, – при чем здесь ты?

– Ну че, друганы! – вернулся наш экскурсовод, – меня Кома звать, а вас-то как?

– Клара, – представилась я.

– О как! А твой бойфренд Карл?

– Меня зови Эпинефрин, – произнес Камиль.

– Твой ник? В какой социалке?

Не уверена, что Кома понял тонкий намек Камиля на роман «Моби Дик». Белый кит – там, а здесь – алая Алла и тысячи желающих ее разыскать.

– В человеческой, – ответил Камиль. – Это гормон мозгового вещества надпочечников. Больше известен как адреналин. Главнейший в выживании. Под действием эпинефрина человек принимает решение: бежать или драться.

– Хыщ! Хыщ! – играючи ударил Кома по стенам лабиринта. – Тут с адреналином окейно! Слабаки сюды не едут! Одни билеты под сотню выходят.

Я прикоснулась рукой без перчатки к стене лабиринта.

– Плюсовая температура, а он не тает.

– Потому что лед из-под земли охлаждается. Климатом и хладоустановками. Как летний каток. Как подумаю, сколько бабла они влили! То есть заморозили!

– А те, кто строил, – спросил адреналиновый Камиль, – у них карту к склепу никто не пытался купить?

Кома прыснул смехом:

– Первое, че сделали! Но строили разные бригады. Одни там, вторые здесь, а найти тех, кто склеп возводил, вообще никто не смог. Даже Коровин не смог! Уж про него-то вы слышали?

– Может, и нет никакого склепа. А вы, то есть мы, как придурки его ищем.

Кома не думал ни секунды:

– Но верить-то во что-то надо, как в Атлантиду или пришельцев, которые строили египетские пирамиды! Или в истуканов острова Пасхи. Почему их восемьсот восемьдесят семь? А не восемь? На одного еще камешков не хватило? А было б три знака бесконечности. Короч, пришли, – остановил нас Кома, окликнув кого-то из толпы: – Спелый! Поди сюда!

В обычной одежде, без пуховиков и кричащих туристических брендов, к нам вышел парень лет пятнадцати, спешно убирая наличку только что заплативших ему трех подружек.

– Готовь моих друганов!

Спелый протянул нам с Камилем шорты из ремней, похожие на парашютные или для бейсджампинга.

– Страховочная веревка не двойная, а тройная. Каждая крепится к своему блокирующему узлу, – подергал Кома за все три каната по очереди. – Внутрь уйдем через три поворота, максимум сто метров. Будет мрачновато. Лабиринт идет через лес. Стены высотой тридцать метров. Фонари есть? Держите, – швырнул он нам оранжевые строительные каски с фонариками, – для фоток снимите. Безопасность на первом месте типа!

Самопровозглашенные экскурсоводы по очереди проверили оборудование на нас с Камилем, потом Кома пристегнул себя и нас карабинами и повел внутрь. Кто-то из зевак подбадривал нас, девушки делали пару шагов под арку входа и, визжа, выскакивали обратно.

– Лучшие экскурсии в лабиринт только у нас! – сунул он девушкам листовку с отметкой своей палатки на карте лагеря, ведь выйти на связь по телефону тут нельзя.

Камиль шел впереди, я следом. Он объяснил, что взял экскурсию, чтобы мы смогли осмотреться, куда, собственно, готовы отправиться.

– И сколько у нас шансов найти склеп и вернуться? – спросил Камиль.

– Чуть больше нуля, – ответила я, оценивая масштабы постройки.

– Уже не безнадежно.

Когда за первым поворотом рассеялись визги толпы, Кома остановился.

– Вон, – вытянул он руку, – тутошная стена плача. Оставляют послания Алле, ее семье, кто-то строчит Кире, Максу, Костяну. Царапают сердечки или рисуют помадой паутины какие-то, – уставился он на размазанную малевальню на подтаявшем льду.

– Это оптический прицел, – вспоминала я такой рисунок, – только он потек и стал… как паутина… – Я сделала фотографию.

Снова паутины.

– Точняк! – согласился Кома и протянул кортик. – Можете оставить письмецо. Инициалы или че сами хотите.