Элла Чак – Дело шести безумцев (страница 36)

– Темноту.

– Мы в доме без света, поэтому ты видишь… мрак.

– Еще не мрак, но сумрак… как в детстве видел его в Алле. И красные глаза. Я их помню. Они были у тебя такими на том пикнике. Как сегодня, покрытые паутинкой лопнувших сосудов.

– Так, – барабанила я пальцами по столешнице, – ты уже сделал предположение, что я убила сестер. Еще немного, и скажешь, что я стану такой же, как Алла! Вот, кажется, мы обнаружили и твой фетиш, Максим. Наличие рядом не совсем сестры, и чтобы с темными мыслишками!

– Мне не плевать на тебя! Я ничего не мог сделать с Аллой, но за тебя я буду бороться!

– С чем? – выдохнула я, понимая, что он собирается бороться с резус-фактором и группой крови. – С геномом?..

– Хоть с самим дьяволом.

– Лирики и физики, Максим… а мы кто? – мотала я головой. – Не знаю… – Во мне боролись желания броситься ему на шею и бросить его (как советовал Камиль).

Бабушка же советовала принимать решение утром, плотно позавтракав. Исключением было решение, принятое сразу потому, что от одной мысли подождать начинает колоть не то в сердце, не то в кишечнике.

– Можно мне в душ? Я замерзла…

Он кивнул.

– Проверю второй этаж. Две минуты.

Подсвечивая ступени, я не спеша поднималась по лестнице. Максим как раз шел навстречу, вытащив из ванной овальное зеркало.

– Нашел одно. Я включил в душевой воду. Иди грейся.

– Стой, – остановила я его, чувствуя, что от молчания меня не просто колет, а пронзает клинками. Если я не могу довериться Максиму, то кому тогда в этом мире? – Я дам тебе ответ. Про зеркала.

Он не двигался с места, и я продолжила:

– Мне про них сказала Алла. Сказала, что я не смогу смотреться в зеркало. Это было в оранжерее незадолго до… Она всегда права. И я действительно не могу. Ни в машине, ни в витринах, в воде или в примерочных… туда я вообще не захожу.

– Что в них?

– В примерочных? Куча брошенной невеждами одежды…

– В зеркалах?

– Там… я. Две меня. Со мной, настоящей, нас трое. Сестры такие же взрослые, как я… Ира чуть выше, а у Миры проколоты уши. Они улыбаются, отворачиваются и зовут меня за собой. Не удивляйся, если однажды утром я пожарю тебе аквариумных рыбок, а не омлет.

– Не буду, – чуть улыбнулся он. – Поэтому три салата? Поэтому три футболки и три топика? Твои сестры любят разные рецепты оливье и разные майки? Отсутствие объятий от родителей тут ни при чем.

– При чем… но немного меньше. И знаешь, двух криминалистов в одной семье быть не должно, – опустила я глаза. – Но ты прав. Поэтому я такая… И про Аллу прав. Я ее не вижу, но иногда будто слышу ее мысли в своей голове. Как сегодня на катере… она помогла пробить бензобак, но перед этим… короче, она в своем репертуаре.

Он опустил зеркало, притянул меня к себе и аккуратно обнял.

– Ты вся дрожишь.

Мы вошли в просторную душевую в нашей прилипшей мокрой одежде. Максим надавил на какие-то кнопки, чтобы вода шла из лейки, а не из крана, и она хлынула с потолка дождем.

– Я подожду тебя внизу, – все еще продолжал он держать меня свободной рукой, пока другой пробовал настроить температуру воды. – Там на тумбочке халаты и полотенца.

Он перешагнул перегородку душевой, но я поймала его кончиками пальцев.

– Останься.

– Я бы остался с тобой в этом коттедже до конца жизни.

Он не оборачивался, продолжая стоять ко мне спиной и водить большим пальцем по отпечаткам моих.

– Скажи только, чего ты хочешь?

– Тебя, – спокойно ответила я, – я хочу тебя.

Максим то ли выдохнул, то ли усмехнулся.

– На твоем месте я бы побоялся произносить такое. Слишком долго…

– …был без девушки?

– …мечтал о тебе.

Оттолкнувшись пальцами от его руки, я взялась за края сразу всех топов и маек и скинула их под ноги с мокрым хлюпом. Туда же упали шорты. Остался только раздельный купальник.

– Повернись, пожалуйста, чтобы я не чувствовала себя глупо, стоя полуголой под струями душа.

Максим стоял спиной и опирался обеими руками о стекло перегородки. Все, что он сделал, – закрыл ее, оставшись со мной под потоками комнатного ливня.

– Максим? – коснулась я его плеча и оказалась прижата к стеклу сама.

Подхватив под бедрами, он поднял меня вверх так, что теперь мы смотрели в глаза друг другу, а я не рисковала увидеть никаких отражений. Если это вообще было возможно в душевой, освещенной одной свечой.

– Я боюсь того, что могу с тобой сделать. Ты мое сумасшествие, Кира. Мой желанный яд. Проклятье и благословение, – впился он губами мне в шею, – обещай, что не исчезнешь. Обещай, что утром ты не исчезнешь!

– Обещаю. Я исчезну ночью.

Его поцелуи впечатывались в губы, а напором тел мы выламывали стеклянные ставни душевой.

– Течет… – заметила я, как пол ванной заливает водой, – все течет.

Макс мог только шептать:

– Кира…

Поставив меня на ноги, Максим вышел из душевой, захлопывая за собой перегородки. Он остался на той стороне. За стеклом. За влажной пеленой. В сером тумане и сырости, в сиротливом отблеске свечи, пока я еще могла различать его удаляющийся силуэт.

Из-за хлопнувшей двери, чихнувшей сквозняком, огонь фитиля погас. У лестницы звонко хрустнуло, вероятно, когда Макс наступил на снятое в ванной зеркало.

Я сидела на полу душевой под дождем с потолка. Максим, наверное, сидел ровно на этаж ниже, прямо подо мной, на полу возле огня камина.

Хорошо, что в огне не отражаются лица. Хорошо, что он обжигает, как вот-вот обожгусь о Максима я. Если я – его яд, то он – мое пламя. Новые шрамы – ожоги, о которых когда-то говорил Воеводин. Вот что может случиться. Деструктивные личности, уничтожающие друг друга, – вот что пророчил Камиль.

Мы с Максимом дали друг другу тысячи шансов – уйти, убежать, исчезнуть. Я могла никогда не открывать тайну его рождения. Думал бы, что я его кузина. Познакомил бы меня с каким-нибудь «Толиком» поприличней. Дружили бы семьями или хотя бы обменивались гифками в чате под Новый год.

Алла внутри меня опять подала сигнал: «Я говорила, что Максу понравится его будущее! И пока оно не стало вашим прошлым, иди к нему».

– Что тебе надо, Алка? – шептала я, отплевываясь водой, что заливалась мне в рот и нос, когда я поднимала голову к потолку, за которым где-то там сияло звездное небо.

«Показать тебе правду, Кирочка!»

– Моих сестер?

«Нет, Кирочка! Тебя!»

Закутавшись в халат, я спустилась в зал с камином. Рыжие всполохи огня бились о босые пальцы ног. Дом наполнился ароматом хвои.

Максим сидел на диване в метре от распахнутых створок камина, ворочая по бревнам кочергой.

– Нашел в доме телефон. Мой человек все уладит. С катером, с вещами, с домом. Гекате оставят корм на балконе, он ведь открыт, ты не запирала?

– Нет.

– Ты лучше запирай, мало ли кто на второй этаж заберется. На кухне была заварка, – он говорил все это и не сводил взгляда с огня, – я сделал чай. Если хочешь, – дернулась тень в уголке его рта, – выпью его первым.

Сев рядом, я остановила его руку, не позволяя тревожить вновь нарастающую седину на рыжих поленьях, которым он не давал покоя, бередя железкой.

– Я тебе доверяю. – Я пыталась понять, почему он ушел из душевой. – Твои прошлые отношения были веселее, ярче и, наверное, – представила я, что могли делать со свечами и воском Сэми и Диана, – экзотичней. Ты и я… у нас по-другому. Если тебе тоже требуется время…