Елизавета Ушань – Пятый квартал (страница 7)

– Понимаете, сеньора, я никогда не был у них на сеансе и не пришел бы, даже если бы платили мне. Ни в коем случае не хочу обесценить труд врачей и ученых, которые знают свое дело, тратят всю жизнь на изучение и лечение проблем с психикой, простой я считаю, что нет ничего, с чем я не смог бы справиться сам.

– Да, сеньора, понимаете, он у нас с «красным дипломом» из Гарварда…

– Бостонского университета, – едва слышно пробубнил Энрике, прервав встрявшего в разговор Хоссе, который уже откровенно строил мне глазки.

– Да-да, оттуда, так вот – они все там считают, что если получили блестящее образование, то автоматически всему обучены. И на работе он умничает точно так же, поверьте. А Вы, кстати, просто очаровательны. Могу я поинтересоваться, как Вас зовут?

– Анна, – решила представиться я, протягивая руку мужчине постарше, – могу я узнать, кем Вы работаете?

– Меня зовут Хоссе, а этот неверующий марсианин – Энрике, мой коллега и товарищ, а вот и Винченсио – но он женат, так что его имя Вы можете не запоминать. Мы не сильно Вас испугаем, сказав, что мы из полиции? Не переживайте, мы не при исполнении, и все-таки разговоры по душам никто не отменял. Слушаю Вас, сеньора. Вы не из Испании, верно? Выглядите, как туристка, хотя Ваш английский как музыка ангелов в этой темной бездне хохота и грубых пьяных возгласов.

– Спасибо. Да, Вы очень наблюдательны – я из России.

– Холодная и закрытая, но такая бесконечная и прекрасная… – романтично присоединился Винченсио, заказав себе что-то мясное, – Я бывал там пару раз. В Москве и Санкт-Петербурге. Скажите, что Вы оттуда.

– Да, я и вправду проживаю в северной Столице, хотя родом я из другого, тоже крупного города. Когда я спрашиваю иностранцев, что им больше всего запомнилось в России, ну или что они знают о нашей стране, то всегда слышу ответ вроде: «Эрмитаж, Третьяковская галерея, Петропавловский дворец, метро, Зимний дворец, баня, лес, водка, шапка-ушанка, матрешка» и прочий набор символов многовековой истории. И все-таки, Россия, это ведь нечто большее…Это и про самобытность, готовность всегда помочь и выслушать, это когда ты приезжаешь из маленького городка из какой-нибудь Удмуртии на юг и сразу находишь общий язык с местной продавщицей из супермаркета, потому что у вас, оказывается, столько общего. Мы всегда были открытой нацией, а в Советском союзе, так вообще многонациональным единой державой…Сейчас, конечно, все не так просто, но многие из ценностей прошлого до сих пор помогают нам выживать в этом безумном мире. У каждого есть скелеты в шкафу, а Вы патриот?

– Да… – молча выслушав мою тираду, произнес Хоссе, и почесал в области затылка, – Я абсолютно разделяю с Вами чувства патриотизма. Где бы я не был, меня необъяснимо тянет на Родину. Я приехал в Столицу из небольшого городка пятнадцать лет назад, и с тех пор только и думаю, чтобы посмотреть любимый испанский сериал, прогуляться по улочкам Мадрида и подарить розу какой-нибудь Эсмиральде.

Он был чуть менее красноречив, но все же, для полицейского такой ответ был вполне достойным. Затем собеседник, не сводя глаз с моей располагающей улыбки, обратился к Энрике:

– Амиго, а ты что скажешь? Любишь Родину? Хотя у него их две, он у нас полукровка.

– Не знаю насчет России – никогда там не был, – признался молодой мужчина, радуясь, что мы давно отошли от скользкой темы с психотерапевтами, – но Испания для меня всегда была и будет первым домом, второй – Америка. Хотя я не чувствую сильной привязанности к месту, не прочь и отправиться в путешествие.

– Наверное, Вас часто отправляют в командировки… – я не горела желанием вступать в диалог с этим типом, и вовсе не потому, что он был мне неприятен. Внешне он располагал к себе гораздо больше, чем все в этом баре, включая его друзей: молодой, кажется, мой ровесник, очень даже симпатичный, высокий – приблизительно метр восемьдесят пять, темноволосый, коротко подстриженный мужчина в приличной физической форме, темные миндалевидные глаза, здоровый оттенок кожи. Похоже, что он не курит и не пьет, или делает это редко. Пахнет одеколоном из букета древесных нот и мускуса: что-то домашнее и теплое. Одевается со вкусом, грамотная речь.

Только в нем самом будто не чувствовалось такой страсти и желания к жизни, к знакомству и разговору, как у его друга Хоссе, который хоть и был лет на десять старше, и все же от него веяло мощной мужской энергетикой, он прямо-таки располагал к себе и старался произвести впечатление на даму. Все слова словно автоматически вылетали изо рта полицейского-анархиста, и я хоть и пообещала себе, что я не на работе, и уже готова была забыть обо всем сказанном и продолжить отдых в компании веселого, но худощавого и неряшливого Хоссе, мне захотелось разгадать эту загадку в лице отстраненного Энрике.

– И все-таки откуда у Вас сложились такие стойкие убеждения о непринятии психотерапии? Неужели Вам никогда не хотелось разобраться в себе и своем психологическом состоянии?

– По-моему, я абсолютно нормален – пришлось пройти экспертизу по приеме на работу, хоть и не по своему желанию.

– А я вот, как специалист, могу откровенно сказать, что Ваш сарказм – это признак пассивной агрессии. То есть защитный механизм. Возможно, Вы приходите в этот бар каждый раз после работы или иногда по пятницам, чтобы выпустить пар. Потому что алкоголь – это способ расслабиться и забыться, снять напряжение. Возможно, у Вас напряженная работа, или Вы бежите от чего-то.

– Думаю, с психоанализом на сегодня достаточно, сеньора…

Но я уже тоже опустошила свой бокал с алкоголем и не собиралась так просто отступать. Меня понесло:

– Возможно, Вы осознаете, что на Вашу жизнь свалилась ответственность, которую Вы не хотите или не готовы принять. Возможно, в Вас говорят травмы прошлого, и они тяготят Вас. И еще Вы упорно пытаетесь игнорировать тот факт, что у Вас уже месяца три ни с кем не было интимной близости…

– Да что ты можешь знать обо мне? – вспылил Энрике, приподнимаясь со стула, от чего я даже вдавилась в свое сидение, а Хоссе и Винченсио принялись успокаивать друга:

– Энрике, амиго, остынь, святая Мария! Ты что, это же дама…

– Вот, видите – Вы агрессивны, а значит, мне удалось задеть Вас за живое.

– А как я должен отреагировать на то, что Вы практически назвали меня неудачником?

– Прошу заметить, это Вы сделали такой вывод, – я немного успокоилась, отпив воду из бутылки, – Но я, как психотерапевт, так же призываю Вас сейчас осмыслить мои слова не просто через призму мозга, а через призму Вашего подсознательного «я».

– А я и есть такой. Факты и логика – мои лучшие друзья. Только они имеют значение.

– А как же Ваши чувства…

– Я – мужчина. Вы – женщина, и Вы всегда воспринимаете все через призму эмоций.

– Вы – через призму своего эго. К тому же, Энрике, Вам не кажется, что это звучит немного по-шовинистски и эти взгляды уже устарели?

– Может быть, а может быть, тебе самой давно не хватает хорошего секса.

Хоссе и Винченсио переглянулись между собой и последний мудро изрек:

– Кажется, я предчувствую, чем закончится этот разговор. Кажется, мы тут лишние, пошли-ка…

Но Энрике первым покинул бар, буквально вылетев на улицу и закуривая сигарету, пока Хоссе поспешил сгладить этот крайне странный диалог и всю ситуацию:

– Извините, он всегда такой, даже на работе… Так Вы, значит, психолог?

Мужчина уже не слышал ни голосов друзей, ни дамы, случайно забредший в этот шумный пропитый паб, ни бьющей по ушам электронной музыки. Только огни неоновой вывески, отражавшиеся на экране его телефона, все еще напоминали ему о том, что физически он находится на одной из центральных улиц Мадрида и вдыхает никотиновый дым в легкие. Телефон назойливо завибрировал, и Энрике сначала взглянул на номер входящего вызова, который был забит в его контактах как «Вера», и с тревожным чувством ответил на звонок:

– Да, Вероника?

– Привет… – послышался беспокойный на другом конце голос молодой женщины, которая тут же перешла к вопросам, – Ты еще на работе?

– Нет, уже закончил.

– А где ты?

– Да я тут заходил…Впрочем, не важно. Ты давно перестала спрашивать меня о таких вещах, разве нет?

– Я позвонила потому, что у Карлы снова поднялась температура. Мы были у врача вчера, и он выписал несколько дорогих лекарств – у нее ангина. Можешь скинуть деньги?

– Стой-стой, ангина? Может, лучше вызвать скорую? Высокая температура? Как она себя чувствует?

– Все нормально, 38,7. Просто нужно купить антибиотики.

– Ты звонила моему отцу? Он отправит тебе, сколько нужно. Подожди, может, мне приехать?

– Не надо притворяться заботливым отцом, Энрике – слишком поздно. Ты можешь видеться с ней по определенным дням, мы же установили время провождения с ребенком при разводе…

– Вероника, пожалуйста, не веди себя так безрассудно. То, что я не живу с вами не говорит о том, что я плохой отец. Я люблю Карлу, ты же знаешь…

– Тогда приходи не раз в несколько месяцев на пару часов, а хоть раз своди ее в кафе или в театр, погуляй с ней в парке. Где ты был, когда я сидела с ней одна и меняла подгузники? Конечно – напивался в баре.

– Ладно, пока. Я отправлю нужную сумму.

С этими словами полицейский сбросил вызов и перевел со своего банковского счета пятьсот евро, чтобы хватило наверняка. В эту минуту из бара вышел Хоссе, тоже закуривая крепкие Winston.