Елизавета Тюгаева – ЯТЬ. Психотерапия русской традицией, или как жить лучше в опоре на наш культурный код (страница 4)

Для начала я предлагаю вам пощупать собственную идентификацию. Вы считаете себя русским? А россиянином? А кем ещё? Быть русским – для вас это про этническую принадлежность или про гражданство?

С точки зрения социологии, если вы говорите на русском и это ваш единственный родной язык, вам снятся сны на русском, вы выросли в России (СССР) и всех агентов социализации прошли на русском, поздравляю! Вы – русский, даже если ваше этническое происхождение иное. С точки зрения культуры вы впитали русские традиционные коды, даже если бабушка из Китая, а дедушка из Нигерии.

А вот если ваше иное этническое происхождение подкреплено соблюдением обрядности другого культурного кода, другой верой и тем более вторым родным языком – тут сложнее. В таком случае у вас внутри есть как минимум две культурные субличности: русская, которая впитала русский культурный код через взросление в соответствующей социальной среде, и этническая, которая также была приобретена вами через трансляцию определённых установок и правил (через веру, семейные традиции, язык). Получается, что вы и русский какой-то своей частью, и «…» (подставьте своё).

И мы все такие разные – россияне, то бишь граждане одной большой многонациональной страны России.

Это в идеале. Но часто случается путаница: слово «русский» используют в значении «россиянин», т. е. как маркер гражданства, а не этнической принадлежности. Например, слышали такое мнение: «Русский – это прилагательное»? Так часто говорит тот, кто не знает, куда себя отнести в случае запутанного семейного древа, и для простоты называет себя русским, хотя правильнее было бы сказать «россиянин».

Действительно, в России есть регионы, где «много всего намешано». Во время командировки в Казань моей любимой практикой было мучить таксистов на предмет их культурной идентификации. «Кто вы?» – спрашивала я. Что тут начиналось: «Бабушка марийка, дедушка из мордвы, прадедушка татарин, а сам я непонятно кто… русский». Конечно, справедливо было бы тут сказать «россиянин», как объединяющий контур, включающий в себя субличность и марийца, и татарина, и русского, коли человек вырос в русской среде и это его родной язык.

Ещё есть расхожий стереотип про то, что нет «чистых» русских. Какая ерунда! Так говорят только те, кто старинный сарафан в глаза не видывал, ни одной старинной русской песни не слыхивал и хочет, чтоб вы тоже не видывали да не слыхивали. Чистота – понятие очень относительное. Для меня русский культурный код имеет достаточно явные границы. Если сравнивать разношёрстных современных европейцев с нами, то мы, русские, очень даже похожи друг на друга. Это я поняла в многочисленных путешествиях, когда с утра до вечера общалась с европейцами. Вот уж где всё намешано! «Папа китаец, мама итальянка, дедушка русский, а сам я француз!» Если сравнить семейное древо европейца и русского, сразу всё станет понятно про «чистоту». На каждом шагу интернациональные пары, культурные границы разрушаются буквально на глазах. Или смотришь на человека: ну индус же. Ан нет: I'm british – и это только потому, что живёт в Англии десять лет и уже в полной мере считает себя «бритиш». Я быстро поняла, что в общении с европейцами верить глазам нельзя, нужно спрашивать, как себя человек сам идентифицирует. И самое удивительное, что всё чаще и французы, и немцы, и англичане, особенно молодые, определяют себя в категорию «европейцы». Вот так моргнём – и через тридцать лет жители европейской части России тоже будут называть себя европейцами, а не русскими. Но вернёмся к сути.

Получается, что у каждого россиянина есть русская субличность. И вот тут важно понимать, что именно в её зоне будут работать традиционные коды. Причём именно в том объёме, в каком эта субличность представлена.

Более того, фольклорные русские практики будут эффективны даже с теми, кто считает себя иноземцами. Много вопросов и опасений я слышу от представителей других этнических групп, которые на чистом русском языке без акцента (т. е. на родном) спрашивают меня: «А это будет работать на мне, я же осетин/татарин/алтаец/хакас и т. п.?» Конечно, будет! Просто не в той мере, в какой на этнически русских россиянах.

Кстати, про иностранцев. Я вижу огромный потенциал нашей культуры в качестве международной практики саморазвития. Я пела старинные русские песни и с европейцами, и с американцами, и с китайцами – и везде были очень любопытные результаты. Терапия фольклором работает даже для иностранцев, которые не понимают слов старинных песен. Просто в иной степени, нежели для русских.

У меня есть друг из Германии, Крис. Он прожил в Новосибирске три года, преподавал философию в НГУ и целый год ходил на мои занятия по песням, хороводам и русской традиции. Признаюсь честно, когда Крис мне позвонил и попросил разрешения прийти, я заприметила акцент и выдержала театральную паузу. Я судорожно пыталась сообразить, как он будет петь песни на русском, который для самих-то русских сложный (в традиционных песнях много непонятных слов). Пауза стала уже неприличной, и я решила: пусть приходит, а там разберёмся. И что вы думаете? Крис вписался как родной, пел уверенно, все были в шоке. Он даже был на моей русской свадьбе! А ещё стал полноправным участником моих лабораторий на целый год, всегда давал невероятные антропологические комментарии, и только небольшой акцент его выдавал: «Ой, рано-рано петухи проПЭли».

Я убеждена: русский фольклор может принести массу личностных открытий даже тем, кто себя не считает ни русским, ни россиянином. А уж если вам снятся сны на русском, вас ждут удивительные откровения.

Кто я?

Начну с истории. 2013 год, мне 28 лет, мы с моим старшим братом Павлом делаем четвёртый фестиваль саморазвития для взрослых «ТВОРЕЦ». Перебрав все мыслимые и немыслимые направления творчества от правополушарного рисования, сальсы, тибетских чаш до жонглирования и капоэйры, мы пришли к неожиданной на тот момент мысли – а не сделать ли мастер-классы по русской традиции?

Стонали все, и организаторы, и участники, периодически предлагали: «Давайте лучше хип-хоп под африканские барабаны или простынбол, да что угодно, только не нафталиновую вечёрку». Как сейчас помню своё негодование – меня глубоко возмущало такое отношение русских людей к своей культуре. И каково же было наше удивление, когда вечёрка не просто «зашла», а прямо-таки порвала зал. Хотя программа была незатейливой (сейчас-то я знаю, что можно сделать гораздо интереснее с новой аудиторией). НО! На тот момент это было откровение! Такого общественного экстаза мои глаза организатора, повидавшие более ста различных направлений творчества, не видали.

Тогда-то я и поняла: русская традиция – то, что в здравом уме и рассудке мы меньше всего хотим, но то, что русской душе нужно… где-то очень глубоко в душе.

Для вечёрки я оделась так, как представляла себе русского человека. Я не имела никакого понятия, что есть «русская традиция» и что нужно подпоясываться, заплетать косу и т. п. Благо у нас дома был столетний сарафан от бабушек, я надела его и купленную на каком-то летнем этнофесте рубаху. На этикетке гордо красовалось: «русская». И была этим довольна. О том, что рубаха не подходит к этому сарафану и вообще это «ужас фольклориста», я была не курсе. Стояла задача «срочно одеться как русская», я и оделась как могла на тот момент, исходя из тех образов, что были в голове. У других было ещё «веселее»: бусы из сушек, «клюквенные сарафаны, невесть откуда взявшиеся», очелье на голове, красные губы и ложка расписная в волосах!

После мероприятия я была неподпоясанная, простоволосая и в «неправильной рубахе», зато счастливая современная девушка, внезапно познакомившаяся с аутентичной русской деревенской традицией. К слову, весь организаторский состав после «Творца» всерьёз увлёкся русской традицией, да так, что Катя до сих пор поёт в фольклорном ансамбле, Лиза ведёт мастер-классы по русскому костюму, а я придумала свою методику работы с людьми – «Терапия фольклором».

После «Творца» у меня был период сольных путешествий по миру с рюкзаком в стиле «бэкпэкинг» (это система путешествий для англоговорящих, и там практически не бывает русских). Я посетила 15 стран Азии, Европы, даже в Австралии побывала. И как истинный социолог очень много общалась и с местными, и с путешественниками бэкпэкерами. Именно в контакте с разными культурами и пришло понимание своей ценности. Как сейчас помню: стою я на улице в Луангпрабанге, культурной столице Лаоса, мимо меня идёт местная дама в национальном костюме и поёт старинную песню. А я что? В джинсах и с колой, из старинного в голове только «во поле берёзка», и то оказалось потом, что это новодел. Мне честно стало очень стыдно, что я ничего не знаю о корневой культуре. Вернувшись в свой родной город, я поняла, что мне особо некуда идти, негде искать информацию. Есть, конечно, очень тайные закрытые сообщества посвящённых, но туда чужих не берут.

Я быстро сообразила, что нужно организовать свои пространства, где современный человек может прийти на свидание с собственной культурой. Так начался проект «Галерея сельдерея». За плечами у меня был очень большой организаторский опыт и своя аудитория, и я смогла быстро встать на рельсы. С неистовой активностью я проводила в неделю по 3–4 лаборатории по исследованию культурного кода вместе с «непосвящёнными» людьми: занятия по песням и хороводам, фильмы с обсуждением, ткачество на стане, украшения в технике «сажение по бели», кулинарные мастер-классы по каргопольским тетёрам, свадьбы, сбор трав, песенные бани, выездные тренинги. Я перепробовала массу форматов, мне было ужасно интересно буквально всё. За десять лет активной практики через мои проекты прошли десятки тысяч людей, и я отвела несколько тысяч часов занятий. Сейчас такое в принципе невозможно провернуть из-за ковидных последствий и уже сформированной привычки к онлайн-мероприятиям.