Елизавета Соболянская – Синичка для Птицелова (страница 1)
Елизавета Соболянская
Синичка для Птицелова
Дмитрий Смирнов ака Птиц, потом Птицелов
Алексей Петров, ака Петр ака Апостол
Ксения Синицына ака Синичка
Пролог
Асфальтированный плац военного училища повидал немало слез. Но Димка сдерживался из последних сил. Нет уж! Он рыдать не будет! Пусть мечта стать офицером отодвинулась, но…
– Димон! – окликнул одноклассник.
– Антоха! – Димка повернулся, подошел, серьезно “дал пять”.
– Поступил? – спросил друг.
Они приехали из одной деревни. Оба мечтали стать военными. Готовились. Занимались спортом. Решали задачки по математике, ведь дед Антохи, вернувшийся из Афганистана, не раз и не два объяснял им, как важно уметь на листке бумаги, а то и в голове высчитать траекторию полета гранаты или пули. Как вести корректировку огня. Как распределить паек и правильно намотать портянки. Двоюродный брат Антохи посмеивался над стариком – говорил, что сейчас портянки никто не носит, давно есть носки в нужном количестве, планшеты, калькуляторы и телефоны, в которых все это сочетается. Но дед только хмуро смотрел на пацанов из-под полуседых бровей и тыкал парней в учебник геометрии:
– Учите, неслухи! Пригодится!
Экзамены Димка и Антон сдали не без трудностей, но хорошо. Почти “отлично”. А вот повторная медкомиссия…
– Не взяли меня, – осипшим голосом сказал Дмитрий. – Окулист срезал.
– Окулист? – не поверил Тоха.
Он даже слов не сумел подобрать, чтобы выразить свое возмущение. Да все в классе знали, что пронзительно-синие Димкины глаза не только девчонок с ума сводят, но и видят превосходно.
– Слезный канал сужен, как-то так! – Дмитрий не удержался и шмыгнул носом.
– Погоди, – Антон вдруг прищурился, – ты же при подаче документов комиссию проходил – и все нормально было?
– Было, – подтвердил Дмитрий, – но сегодня вызвали на дополнительный осмотр… Вон, видишь парня? – Димка указал на здоровяка, почти двухметрового. – Ему сказали “тугоухость”, через полчаса за документами идем…
Друг присмотрелся к парню, потом к однокласснику, а затем толкнул друга в бок:
– Эй, глянь, там, у ворот!
– Что?
Димка широко развернулся, но Тоха придержал:
– Тихо! Помнишь, Серый рассказывал? У ворот “покупатели” стоят. Так вот, одному из них сейчас стопку папок принесли… Одна – розовая!
У Димки вспыхнули уши – от стыда и надежды. Не успел он прикупить синюю или серую папку, так что его документы выделялись в общей массе развеселым розовеньким пластиком в сердечках – у сестры утащил.
– Хм, друг, это, похоже, десантура себе новичков нагребла… Смотри!
Дмитрий не успел повернуться, как рядом стукнули берцы:
– Смирнов?
– Я!
– Иди за мной!
Разговор с офицером был коротким. Парня прямо сейчас везут к врачу, устраняют недостаток, и комиссия будет пройдена. Взамен он проходит “срочную” в десантной части, а если потом пожелает – вернется в училище, но уже не “салабоном”, а сержантом.
Димка думать не стал: автобат – это, конечно, хорошо, а десант – лучше! Его и еще шестерых “забракованных” погрузили в “буханку” и повезли в госпиталь. Бодрый хирург глянул бумаги, хмыкнул офицеру:
– Опять, Ручка, жульничаешь! – и увел парней за собой.
– Ручка? – шепотом спросил Димка, когда медсестра ловко воткнула ему укол под глаз и велела минутку полежать тихо.
– Прозвище, – хмыкнул за спиной док, – зовут его Юрий Михайлович Долгов… И очень он ловко своими длинными ручками к себе добрых парней подгребает. Так. Лежи, боец, не дергайся. Странно, что тебе этот канал в младенчестве не прочистили…
Отвлекая Димку болтовней, врач быстро проделал несколько манипуляций, потом закапал в глаз и сунул флакончик в руки:
– Капать три дня вот этим, потом неделю вот этим. Если будет сильно болеть или гноиться, скажешь Ручке, он тебя сюда привезет. Все, топай!
Остаток дня и ночь Димка просидел в коридоре, ожидая, пока “уберут лишнее” у других парней. У кого-то срезали пяточные шпоры, кому-то убирали гланды. Одному “красавцу” вправляли сломанное ухо. Утром всех отвезли в казарму, выдали бумаги, форму и заперли в карцере.
– Десять дней торчите тут, голуби, – объявил Ручка, – капаете, мажете, учите устав! К моменту перевода в казарму должны блестеть, как мои звездочки!
Парни хмыкнули и переглянулись – для них началась новая жизнь.
Десант
Служба в десанте даже для подготовленного и спортивного парня стала нелегким испытанием. Нагрузки, обучение, притирка с другими бойцами…
Димка вливался, старался изо всех сил и очень ждал на отдыхе коротких сообщений на старенькую “Нокию” – от одноклассницы Алинки. Сначала сообщения приходили помногу, каждый день, потом их количество уменьшилось, а к Новому году он получил лишь пару слов: “С наступающим!”
Позависав над телефоном, Дмитрий быстро набрал сестре:
– За кого Алинка замуж собралась?
– Ой, ты все знаешь? Прости, она просила не говорить!
– Так за кого? – Дмитрий набирал слова, а в сердце росла ледышка.
– За Степку Верховцева, – ответила сестра, – в конце января справлять будут.
Больше Димка не спрашивал. Занес бывшую подругу в черный список и отключил телефон.
Вышел из казармы, всматриваясь в темное небо, и услышал рык ротного:
– Солдат! Что за вид?! Быстро лом взял и на плац! Снег чистить!
Димка хмыкнул и взялся за лом. “Чем бы солдат ни занимался, лишь бы задолбался” – железное правило армии!
Очистка плаца ломом заняла три дня, потому что два из них шел снег. Усталость, сырость и легкая простуда окончательно выбили из головы мысли об Алинке. Димка с долей сожаления отпустил веселую девчонку из своих мыслей и сосредоточился на учебе – так было легче.
Между тем их не только гоняли на лыжах с полной выкладкой, но и все чаще возили на стрельбище. Конечно, и на полигоне, и по дороге случались разные ситуации – смешные и не очень. Все чаще требовалось окликнуть кого-то быстро, резко и коротко. В какой-то момент бойцы начали обрастать прозвищами. “Скула”, “Чек”, “Нога” – иногда смешные, иногда странные, они прилипали ко вчерашним мальчишкам и становились частью личности. Некоторых бойцов уже и не помнили, как зовут на самом деле – так ловко и ладно “садилось” прозвище. Когда начались прыжки с парашютом – прозвища стали позывными.
Димке долго не могли подобрать ничего подходящего. Не было у него ни резких черт лица, ни вредного характера, ни привычки проверять чеки… Даже фамилия никак не желала превращаться в короткое и хлесткое прозвище.
“Одарил” парня сержант, который помогал молодым бойцам преодолеть страх. Он ловко выпинывал их из люка самолета и даже удивился, когда Димка сам подошел, поправляя снарягу, и без трепета взялся за направляющие.
– Лети, Птиц! – сказал он с усмешкой и легонько подтолкнул рукой в спину, а не выпихнул ногами, как обычно.
– Птиц! – уже на земле, когда бойцы собирали парашюты, окликнул Димку Сирота – парень по фамилии Сиротин, и все. Прозвище прилипло! Да и как еще назвать парня, полюбившего небо всей душой?
Когда до дембеля оставалось всего ничего, из дома вдруг пришло письмо. Бумажное. С фотографией внутри. На фото – могила с крестом, рядом флаг и венки в цветах триколора. У Димки горький комок встал в горле, пока он читал скупые строчки, написанные рукой матери. Погиб сосед. Друг и одноклассник отца.
Похоронили со всеми принятыми почестями, но в деревеньке не нашлось подходящего портрета. Письмо содержало фотографию и просьбу – заказать и переслать керамический медальон для памятника.
В ближайшее увольнение Птиц выполнил просьбу родительницы и… задумался о контракте. Возвращаться в училище и зубрить теорию не хотелось. Да и… Птиц чувствовал себя едва оперившимся птенцом и не знал точно, чего хочет. Может, поэтому в одно из последних дежурств осмелился заговорить с Ручкой.
Тот вздохнул, почесал бровь и выдал:
– Ты, парень, не егози! Дослужи чин чином, домой съезди, да головой подумай. Ну научился ты из самолета сигать да с автоматом бегать. В настоящем бою этого мало. Там головой думать надо. Вон, погляди на Сироту – гранатомет освоил. Специалист! Или вон Курочка – лучший наводчик у нас! Епанча вообще пулеметчик. Профессия, она даже в армии нужна! Понял?
Димка понял. Дослужил, получил от сержанта билет и сухпаек, приехал домой, полюбовался сжатыми полями, осыпающимися березовыми рощами и… рядом флагов на скромном деревенском кладбище.