Елизавета Соболянская – Хозяйка волшебной лозы (страница 18)

Вот так-то лучше.

Герцог самодовольно улыбнулся и прошептал:

– Покажешь мне свою комнату? До полудня ещё масса времени.

Глава 22

В комнату Кати они пробирались на цыпочках, обходя спящих прямо на земле работников. Многие дрыхли, обнимая винные кувшины, корзины, снопы соломы или даже мотыги. В доме раздавался здоровый храп и редкое бульканье – кто-то, едва проснувшись, снова праздновал, но в остальном было тихо. Бино-Нуво щедро собрал дань – спали все, от людей до собак и кошек. Это заставляло парочку вести себя тише, но вынужденная сдержанность лишь обостряла ощущения. Герцог изнемогал от желания, глядя на то, как колышется грудь синьорины под вышитой белой блузкой.

Едва Катарина заперла простую деревянную дверь, Алистер притиснул ее к шершавой беленой стене и задрал юбку вжимаясь своей твердостью в нежное тепло. Где-то в голове у него билось понимание – благородная синьорина не позволит мять и тискать себя, точно служанку. Вот сейчас оттолкнет, сбрасывая хмель страсти, а то и пощечину залепит. Потом вспомнил, как их накрыло желанием среди лоз, и потянулся губами, жадно целуя гибкую женскую шею. Катарина в ответ стиснула его плечи, впилась губами в губы и закинула одну ногу ему на бедра, раскрываясь перед вторжением.

Ди Новайо окончательно потерял голову – еще ни разу женщина не отдавалась ему так – ярко, открыто, без жеманства и кокетства. Он приподнял Кати на руках, дернул шнуровку штанов и насадил ее на себя. И сам застонал от невыразимого словами удовольствия.

– Безумие мое! Счастье мое! – шептал он, подбрасывая Катарину, комкая ее юбки, разрывая недавно зашнурованный корсаж.

Когда он выплеснулся в нее – горячую, желанную, жадную, она застонала и обмякла, словно потратила на эту вспышку последние силы. Алистер постоял, упираясь лбом в прохладную шершавую стену, потом медленно оторвался от опоры, донес Катарину до постели, уложил, и сам упал рядом.

Они так устали, что уснули мгновенно, сплетаясь руками и ногами, не в силах даже дойти до кувшина с водой, чтобы освежиться. Но через час Кати разбудили нежные прикосновения к груди, поцелуи, смелые ласки умелых пальцев. Герцог проснулся и решил взять от остатка волшебной ночи Бино-Нуво все, что она могла дать.

Потом они поливали друг друга из кувшина, тихонько смеялись и брызгались теплой водой. Залили пол, измочили простыни, съели предусмотрительно оставленные в комнате лепешки с начинкой из сыра и вяленого винограда. А потом за окном раздался шум и грохот – солдаты, прибывшие с герцогом, грузили в телеги бочки с молодым вином. Вставший на рассвете дядюшка Одэлис жалел похмельных мужчин и предлагал им остаться еще на денек – подлечиться после веселого праздника.

Услышав голос синьора Портэлла, Катарина словно очнулась – провела руками по обнаженному телу, смутилась, поискала взглядом и увидела разбросанную по полу одежду. Обойдя измятую постель, девушка вздохнула и открыла сундук – от ее праздничного наряда остались только лоскутки. Пришлось доставать первое попавшееся под руку платье, сорочку, чулки и туфли. Ее башмаки из козьей кожи остались на винограднике. А вот костюм герцога уцелел.

Пока Катарина, укрывшись за ширмой, натягивала одежду и разбирала гребнем спутанные волосы, Алистер с самым серьезным видом подобрал штаны, встряхнул и надел. Так же поступил с рубашкой, потом с жилетом. Плащ остался где-то среди лоз, а может, на веранде, неважно. Дорожные сапоги нашлись у двери.

Облачившись во все это, герцог бросил на девушку нечитаемый взгляд и медленно допил воду из кувшина.

Кати хватило одного взгляда на замкнутое выражение лица Алистера, как она поняла – сказка кончилась. Ее сказка.

– Уезжаешь? – спросила девушка сдержанно и протянула руки, желая обнять мужчину.

О, ей и в голову не приходило рыдать, кричать или кидаться на шею любовнику. Она прекрасно понимала и разницу их социального положения и степень зависимости женщины от мужчин этого мира. Ей просто хотелось немного нежности. Прощания – теплого, пусть и с горчинкой.

Но герцог отчего-то решил, что синьорина захотела большего. Он выпрямился – хотя и так держал осанку всегда, и отчеканил ледяным тоном:

– Я королевский инспектор, прибывший в шато по распоряжению ее величества. Я никогда не женюсь без воли короля. Эта ночь была ошибкой. Праздник молодого вина замутил мне голову. Прошу прощения, синьорина, это больше не повторится!

Кати побледнела. Отступила, пропуская ди Новайо к двери, а потом с требовавшей выхода желчью сказала ему в спину:

– Раз эта ночь была ошибкой, значит, и ваши признания в любви были ложью, синьор? Что ж, теперь я запомню, что нельзя верить мужчинам с фамилией ди Новайо…

Алистер вспыхнул гневом – как она смеет? Но… молча вышел из комнаты, не закрыв за собой дверь. Поэтому услышал твердые шлепки босых ног по деревянному полу – Катарина подошла к двери и заперла ее. Щелчок засова прозвучал как выстрел.

Глава 23

Я смотрела в окно, как грузят бочки на телегу. Как дядюшка Одэлис делает замечания своим людям. А герцог ди Новайо стоит рядом с непроницаемым лицом.

Слёзы, сдерживаемые из последних сил, потекли по щекам.

Я вспомнила, как вспыхнула ночью от поцелуя герцога, и зарыдала. Что нашло на меня тогда? Что заставило с безумной страстью отдаваться почти незнакомому мужчине? Алистер ди Новайо и есть незнакомец.

Как он отчитал меня перед уходом. Словно какую-нибудь доступную девку.

А что я хотела? Ведь и вела себя как доступная девка. Благородные синьорины в этом мире не позволяют страсти взять над ними верх. Благородные синьорины позволяют мужчинам ухаживать за ними, завоёвывать их внимание.

А я… Я просто идиотка, которой попользовались одну ночь и выбросили за ненадобностью.

Я не была нужна ни мужу в родном мире, ни герцогу в этом. Я никому не нужна. Так и останусь навсегда одинокой и несчастной. Рыдания душили меня. Чтобы не завыть в голос от отчаяния, я прикусила кулак и уткнулась в подушку.

– Кати? Катарина? Ты ещё спишь? – голос Марты за дверью заставил меня поднять голову и прислушаться.

– М-м, – попыталась изобразить спящую и задержала дыхание, чтобы не всхлипнуть.

– Просыпайся, Кати, – произнесла кухарка мягко, – синьор Портэлл велел подавать завтрак через полчаса.

– Угу, – глухо отозвалась я и прислушалась.

За дверью раздалось шуршание, а потом удаляющиеся шаги. Похоже, Марта ушла.

Я тоже поднялась с постели, на которой с такой страстью и жаждой отдавалась герцогу всего час назад. Тогда меня переполняло счастье, а сейчас накрывало отчаяние.

Собрала простыни, всё ещё хранившие запах мужчины, и бросила кучей у двери. Застелила кровать покрывалом, скрывая от себя самой ее особенную измятость – так измять постель могут только двое, предаваясь горячечной страсти. Расправила широкое домашнее платье, туго затянула кушак и на цыпочках вышла из комнаты.

До прачечной я почти бежала. Счастье, что навстречу никто не попался, и я сумела придать лицу спокойное выражение. Вошла в маленькую прохладную комнатку с открытой верандой и вздохнула с облегчением – прачки заранее приготовились устранять последствия праздника, поэтому вдоль стен стояли корыта с водой, в которых уже плавали рубахи, платки, простыни…

Закинув постельное бельё в корыто, я тщательно перемешала его толстой деревянной палкой, смывая следы минувшей ночи, плеснула щелока из кувшина с узким горлом и с улыбкой двинулась к веранде. Пусть все воспоминания о герцоге утонут в корыте для стирки!

Я вышла из прачечной и прислушалась. Служанки не болтали – жалели мужчин, болеющих с похмелья, да и сами берегли головы от громких звуков. Конечно, кое-кто из работников и слуг видел нас с герцогом вчера вечером или сегодня утром. Возможно, по шато поползут слухи.

К чёрту.

Пусть сплетничают. Я решила не думать об этом сейчас. Подумаю завтра или послезавтра, как говорила одна героиня популярного романа. Сейчас мне нужно выдержать завтрак с дядюшкой. Главное, чтобы он ничего не заподозрил.

Нет, против того, что я наконец обзавелась любовником, он вряд ли станет возражать. Синьор Портэлл уже давно намекал, что мне нужно подумать о выборе мужа.

Но если дядюшка поймёт, как я расстроилась из-за этой ночи, он станет переживать. А его здоровье в последнее время и так вызывало беспокойство. Если бы синьор Портэлл не был таким упрямцем, я уже давно вызвала доктора, чтобы осмотрел его.

Через минуту я появилась на террасе, где мы обычно завтракали. О безумной ночи и рыданиях утром свидетельствовали только излишняя бледность, слегка осунувшееся лицо и чуть покрасневшие глаза.

Все это можно было списать на вино и танцы. Этим утром подобным образом выглядели многие обитатели шато. Вряд ли меня сразу же разоблачат. Главное, вести себя как обычно.

– Доброе утро, дядюшка, – я наклонилась к нему, чтобы поцеловать.

– Что случилось, Кати? – синьор Портэлл не пожелал мне доброго утра, как всегда. Напротив, он встревожено отстранился и вгляделся в моё лицо.

– Всё хорошо, дядюшка, – я не стала улыбаться, понимая, что сейчас это не будет выглядеть естественно. – Просто вчера перебрала вина, много плясала, да и спать легла уже под утро.

Заставила себя зевнуть и потёрла глаза.

Синьор Портэлл ещё пару секунд пристально вглядывался в моё лицо, а потом расслабился. Фух, кажется, пронесло.