Елизавета Сагирова – Оазис (СИ) (страница 46)
— Дайка, там Ховрин. И это очень плохо.
— Почему плохо? Кто он такой? — я сунулась было к окну, но Ася оттёрла меня в сторону и, взяв за плечи, быстро зашептала:
— Слушай внимательно. Сделай всё, чтобы ему не понравиться. Не знаю там, чавкай, чешись, в носу ковыряйся, слюни пускай, но чтобы Ховрин тебя не купил! Это такая сволочь… девочки от него сразу в клинику попадают. Ему нравится издеваться, понимаешь? Мучить, бить, он от этого возбуждается… И платит за это, у гада денег куры не клюют. Когда он появляется, мы все тут молимся, чтобы только не выбрал. Но ведь всё равно кого-то выбирает. Постарайся, чтобы не тебя.
Я глядела на неё во все глаза, постепенно переполняясь страхом. О клиентах-садистах в Оазисе мне не приходилось слышать, за исключением той истории, когда девушка бросилась в Русалкину яму, не выдержав издевательств своего постоянника. Но это я приняла за выдумку, легенду, такую же, как плавающие по ночам у берега русалки. Но раз Ася говорит…
— Я могу отказаться? Не идти к нему?
— Нет, — она сжала моё запястье. — Если гость приглашает девушку за свой столик, это честь для неё. Отказаться значит оскорбить гостя, тебя накажут. Просто иди и постарайся создать у Ховрина самое отвратительное впечатление.
И я пошла. Одиннадцатый столик располагался в самом конце зала, так что я успела разглядеть устрашающего Ховрина ещё до того, как приблизилась к нему. Грузная фигура, редкая полуседая поросль на голове, клочкастые брови над набрякшими веками, оплывшее лицо с хмельным румянцем на дряблых щеках. Лет пятьдесят или побольше. В общем, внешность, и так не вызывающая никаких приятных ассоциаций, а уж если вспомнить о наклонностях её обладателя…
Ховрин тоже заметил меня издалека и подслеповато щурился, наблюдая за моим приближением.
— Доброй ночи, сударь, — сказала я, останавливаясь перед ним и стараясь натянуть юбочку как можно ниже на бёдра. — Вы хотели меня видеть?
— Уж хотел, — буркнул Ховрин. Голос его оказался глухим, надтреснутым. — Садись. Да не туда! Рядом со мной садись.
Я, попытавшаяся было примоститься напротив него, испуганно выпрямилась. Меньше всего хотелось оказаться в непосредственной близости с этим полным, угрожающе крупным мужчиной, но спорить было ещё страшнее.
— Вот так, — буркнул Ховрин, когда я осторожно опустилась за стол рядом с ним, чуть не закашлявшись в отвратительном облаке сигаретного дыма, алкогольных испарений и запахе пота. Скромно сложила руки на коленях, уставилась на них, не смея поднять глаза. А Ховрин, в свою очередь, уставился на меня. Я почти физически ощущала, как его цепкий взгляд ползает по моему телу, подобно мокрице.
— Плоская слишком, — наконец вынес вердикт гость. — Но будем надеяться, что со временем всё, что надо, вырастет. Нам торопиться некуда, верно?
От его слов я съёжилась ещё больше. Нам? Значит ли это, что он собирается меня купить?
— Так ты девственница? — не дождавшись моей реакции, спросил Ховрин, и я осторожно кивнула.
— Неужели? — скривился он. — Из дикарей, но целка? Разве у вас там не принято трахаться со всеми подряд?
На этот раз обида оказалась сильнее страха. Я подняла глаза, посмотрела в полупьяное сытое лицо и тихо, но вызывающе ответила:
— Нет. Это только здесь так принято.
Ховрин моргнул. И внезапно зашёлся визгливым бабьим смехом, хлопая себя по мясистым ляжкам.
— Хороша! — выдавил он сквозь клёкот. — Дикарка!
Дотянувшись до полупустого бокала, он осушил его, со стуком опустил на стол, крякнул. К нам тут же подбежала официантка, торопливо наполнила бокал. Ховрин отогнал её небрежным жестом, вновь обернулся ко мне.
— И откуда мне знать, что ты не порченная? Может, местный коновал тебя уже по-быстрому заштопал?
Я неопределённо пожала плечами. В голову пришла мысль, что, если не разубеждать Ховрина в своей "порчености", то, может, он потеряет ко мне интерес, не захочет тратить деньги на б/у?
Но гость разнёс мои начавшиеся выстраиваться планы в пух и прах.
— Впрочем, мне похрен, — заявил он, комкая салфетку. — Для меня главное, чтобы молоденькая была. Вы же, бабы, как? Не успели вырасти, и сразу стареть начинаете, за двадцать уже полный шлак. Так что, чем моложе берёшь, тем дольше пользовать можно. Последнее время тут с молоденькими напряжёнка. Но ты подходишь. Ну-ка…
Неожиданно он протянул пухлую пятерню и ею попытался залезть мне под блузку. Я шарахнулась в сторону и пошатнула стол в попытке выскочить из-за него. Тут же снова рядом оказалась официантка, ловко подхватила уже готовую опрокинуться бутылку вина, бросила на меня полный сочувствия взгляд. От этого взгляда, словно предвидящего мою незавидную участь, я преисполнилась ужасом больше, чем от грубого захвата липких пальцев, сомкнувшихся на сразу занывшем плече.
— К-куда? — Ховрин дёрнул меня к себе, мотнул головой официантке, веля убираться. — Ишь, какая недотрога! Я что, по-твоему, должен кота в мешке брать?
Он положил вторую ладонь мне на голую коленку и сжал, стиснул так, что его короткие пальцы вдавились в мою кожу, заставляя ногу онеметь. Я негромко вскрикнула, заметила краем глаза довольную, какую-то плотоядную ухмылку Ховрина и прикусила губу. Нет уж, не доставлю этой гниде удовольствия видеть мою боль!
— А ну, раздвинь ноги, — прошипел Ховрин, продолжая безжалостно дёргать мою коленку. — Должен же я знать, что покупаю!
— Вы меня не купите! — выкрикнула я неожиданно для самой себя. — Меня уже покупает другой человек!
На нас заоглядывались из-за ближайших столиков. Ховрин разжал руку, и мне пришлось приложить немалые усилия воли, чтобы остаться на месте, а не броситься прочь, оглашая ресторан истеричным визгом.
Несколько секунд мы молчали, глядя друг на друга, потом по лицу Ховрина расползлась ехидная улыбка.
— То есть как это — уже покупает? Разве ты не выставлена на аукцион?
— Да, но…
— А раз так, то достанешься тому, кто даст больше. И это буду я, потому что я так решил, — он скользнул по мне пренебрежительным взглядом. — Тем более, что и бороться особо не придётся. Ты, знаешь ли, на любителя. Так что ври, да не завирайся.
Неожиданно я оскорбилась. Доведись мне услышать такие слова до своего чудесного преображения — приняла бы как данность. Но сейчас мне стало очень обидно за работу Бранко и девочек из салона, даже за придумку Ирэн, сделавшую меня "лесной нимфой".
— Я не вру! Меня уже покупают, и вам его цену не перебить!
Ховрин снова зашёлся визгливым смехом.
— И кто же? Кто у нас такой богатый и влюблённый?
Я лихорадочно принялась перебирать в уме имена гостей, которые слышала от других девушек, но вспомнить удалось только одно.
— Ральф Доннел!
Смех Ховрина оборвался, словно обрезанный ножом. Мясистое лицо начало краснеть так стремительно, что я испугалась, как бы его владельца не хватил удар. Он рывком наклонился ко мне.
— Кто? Доннел? Тебя?!
Из последних сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, я даже смогла приосаниться.
— Да. И он это твёрдо решил.
Ховрин отвёл глаза от меня, зло прищурившись, зашарил ими по залу. Его губы изогнулись в недоброй усмешке, и я вдруг остро пожалела о сказанном. Хотела уже запоздало признаться во лжи, но остатки гордости не позволили этого сделать. Напротив, я снова оживила в памяти слова Аси и небрежно обронила:
— Да вон он, Ральф, за четвёртым столиком.
Ховрин обернулся ко мне.
— Ральф, значит? — теперь в его улыбке была искренняя, хоть и не понятная мне радость. — Отлично.
Он взял в руку бокал, рассеяно поболтал его содержимое, не переставая улыбаться. Я подавленно молчала, обдумывая возможные последствия своей лжи и мечтая внезапно оказаться подальше отсюда. Мечта, как ни странно, почти сразу сбылась.
— Ладно, проваливай, — вдруг буркнул Ховрин. — В следующий раз увидимся уже наедине, в моём номере. Тогда и поучу тебя вежливости.
Он одарил меня таким зловещим и многообещающим взглядом, что я сразу поняла тех девушек, что остановили свой выбор на Русалкиной яме. И, не заставив себя просить дважды, выскочила из-за стола, забыв попрощаться.
— Ася! Где Ася?! — я налетела на одну из официанток, чуть не выбив из её рук поднос, к счастью, оказавшийся пустым. — Ася здесь?!
Девушка глянула на меня неласково.
— Ушла она с гостем. Она ушла, да ещё ты на нас свои столики скинула, передохнуть не можем…
Не дослушав её, я бросилась в подсобные помещения ресторана в надежде хоть на миг остаться одной, суметь собраться с мыслями. Уединиться получилось лишь в туалете для персонала, где я заперлась в одной из кабинок и сползла по стене на пол, обхватив голову руками.
Ховрин сказал, что купит меня, потому что он так решил. И сейчас у меня не было сомнений, что это и произойдёт. Я разозлила его. Я оказалась настолько глупа, что показала норов, который садистам вроде Ховрина будет в удовольствие обломать. А когда он узнает о том, что я ещё и солгала ему, то сделает это с особым рвением. Если узнает. А откуда Ховрин может узнать о моей лжи? Видят ли участвующие в аукционе имена остальных? Вряд ли. Выходит, что моя ложь имеет шанс остаться в тайне…
Внезапно я сообразила, что ищу способы избежать хозяйского наказания, как если бы Ховрин уже стал моим постоянником. Трясусь и уповаю на случайности, словно смирилась с этим!
Вскочив с пола, я оторвала от рулона туалетной бумаги изрядный кусок и принялась нервно рвать его в мелкие клочки. Ну уж нет! Я так просто не сдамся, даже если для этого придётся пойти на… да на что угодно! Чем я рискую?