Елизавета Сагирова – Девять дней начала света (страница 5)

И началась моя новая жизнь! Жизнь, в которой больше не было места гимназии, брендовой одежде, селфи, прихорашиваниям перед зеркалом, первым неуклюжим попыткам накраситься… Зато была целая Вселенная. Та самая, которую раньше я умудрялась не замечать. Это казалось очень странным теперь, когда всё остальное выглядело незначительным и нелепым на фоне открывшихся передо мной масштабов мироздания, его незыблемых законов и неразгаданных тайн, его расстояний, таких непостижимых, что к этому невозможно было привыкнуть, что дыхание перехватывало каждый раз, когда я приникла к окуляру телескопа, что ресницы становились мокрыми от щемящего чувства не то собственной ничтожности, не то, напротив, величия, ведь я тоже являлась частицей всего этого грандиозного великолепия. Бесконечно малой частицей, пылинкой внутри пылинки, песчинкой в пустыне, которая сама была песчинкой, каплей в океане, который сам был каплей, но являлась! Наверное что-то похожее ощущают искренне верующие люди, возносясь молитвами к богу, ощущая его присутствие внутри и вовне. Вот и я, оставаясь наедине с мерцающей бездной небес, чувствовала свою причастность к чему-то неизмеримо большему и бесконечному, чем являлась сама. Необъятный простор открытого космоса стал для меня противоположностью подземной тьмы, противоположностью тяжести и спёртости замкнутого пространства, олицетворением всего того, над чем не властен Великий Червь.

И я была почти счастлива.

Костя горячо одобрил как мой новый телескоп, так и оборудованную под него обсерваторию. Заручившись этим одобрением, я осмелилась просить его о совместных ночных наблюдениях, во время которых мне не хватало учителя рядом. И даже не потому, что надеялась на его помощь с хитростями автоматического наведения, инструкция по которому прилагалась только англоязычная (по-английски я неплохо читала и говорила, но такое обилие технических терминов уже не осиливала) просто очень хотелось разделить с кем-то восторг своих открытий. С кем-то понимающим эти эмоции, потому что отец и Татьяна хоть и согласились по разу вместе со мной посмотреть на звёзды, но сделали это из вежливости, без искреннего интереса.

Костя мне не отказал, но отказал отец. И сделал это в очень категоричной форме, почти грубо. Сухо отчитал за то, что не умею видеть границы между нами – мной и им – и людьми, нас обслуживающими, которых, несомненно, нужно уважать, но никогда не забывать, что у них и у нас разные места в этом мире. И если моему репетитору заплачено за занятия со мной в оговоренные часы, то в другое время, а тем паче по ночам, делать ему рядом со мной совершенно нечего. В защиту отца могу лишь сказать, что сам он действительно всегда держался безупречно вежливо как с нашей домашней обслугой, так и с любым официантом или бортпроводницей вне дома. Не забывал говорить "спасибо" и "пожалуйста", оставлял щедрые чаевые, и даже будучи нетрезв, никогда не самодурил, как некоторые его друзья и партнёры на моей памяти. Но и, выражаясь его же словами, не забывал где их место, не допускал стирания границ между собой и этими людьми. Тот случай, когда он, я, Татьяна, и водитель Муртаза ужинали за одним столом после моего возвращения из медицинского турне, оказался первым и последним. Ни до, ни после этого отец не позволял себе такой слабости.

Не позволил и теперь.

Я мысленно топала несуществующими ногами и кричала, что Костя… ой, то есть Константин Эдуардович, великий человек, кандидат наук и профессор астрофизики, а не какой-нибудь доставщик пиццы, поэтому он ничем не хуже нас, и уж всяко умнее. Отец вопрошал, почему же тогда ему, такому умному, мы – глупые, платим деньги? Я орала, что нельзя всё мерять деньгами и что в этой стране их честно всё равно не заработать, уж отцу ли этого не знать? Отец отвечал, что до сих пор мне нигде не жало пользоваться нечестными деньгами, в том числе и на найм умного Константина Эдуардовича. Тут крыть мне стало нечем, и я позорно разревелась от обиды, но отец не дрогнул и тогда. Лев Тимофеевич умел быть упрямым в своих принципах. Пришлось смириться с тем, что в часы ночных бдений я по-прежнему останусь одинока, ведь тогда я ещё не знала, что скоро в моей жизни появится Юсик…

Взбежав по лестнице на третий этаж, Юсик всё-таки запыхался и в обсерваторию принёс меня уже шагом. Усадил за стол перед компьютером, а сам вскочил на платформу телескопа и задействовал механизм, приподнимающий её над полом. Раздалось мерное жужжание электроприводов, круглая площадка поползла вверх, стеклянный купол над нашими головами распустился диковинным цветком, под него хлынул поток свежего утреннего воздуха. Пожалуй, слишком свежего.

– Подожди, не открывай, – попросила я, непроизвольно втягивая голову в плечи, – Солнце всё равно ещё слишком низко.

Юсик послушался, хоть и пританцовывал на месте от нетерпения, как застоявшийся жеребчик. И, не имея возможности что-то сделать прямо сейчас, решил компенсировать это болтовнёй, на одном духу вывалив мне в уши всё то, что распирало его изнутри.

– Ожидаются продолжительные сверхмощные вспышки на Солнце, представляешь? Это же глобальный копец! Вся электроника полетит к чертям, будет всемирный хаос и безумие!

Последнюю фразу он произнёс с таким предвкушением, что я захихикала. Тогда мы оба ещё не верили, что подобное действительно возможно, поэтому слова про всемирный хаос и безумие звучали для нас скорее заманчиво, чем пугающе.

Между тем Юсик, продолжая расписывать прелести грядущего коллапса, метнулся к окну, выходящему на восток. Хотя правильнее будет сказать – к восточной стороне стеклянного купола, который по сути и был сплошным окном. Затоптался там, глядя на неспешно поднимающееся над горизонтом солнце, словно надеялся подогнать его своим нетерпением.

А я, уже не вслушиваясь в его болтовню, включила компьютер и открыла в браузере сайт международного центра солнечно-геомагнитных данных. Потом – в соседней вкладке – сайт центра прогнозирования космической погоды США. Затем страницу всемирной метеорологической организации. И наконец – русскоязычный форум любителей астрономии, на котором мы с Юсиком общались с себе подобными.

Все три сайта серьёзнейших научных организаций очень сухо и безэмоционально прогнозировали в ближайшие дни небывалую солнечную активность, грозящую чередой выбросов корональной массы, что в свою очередь было чревато проникновением высокоэнергетического излучения в магнитосферу Земли и повреждением электрических сетей по всему миру.

А вот на форуме любителей астрономии безэмоциональности не было и в помине, а царили там, как ранее выразился Юсик, хаос и безумие. И я было уже с интересом погрузилась в переходящий на нецензурную брань спор между сторонниками позиции "мы все умрём" и их противниками, уверенными в том, что наблюдают всего лишь очередную бурю в стакане воды, но отвлеклась на внезапно повисшую под куполом тишину. Юсик, до сих пор трещавший без умолку, вдруг замолчал.

Я обернулась к нему, но увидела только тёмный силуэт на фоне утреннего неба.

– Извини, что ты говорил? Я тут зачиталась немного.

Юсик вздрогнул при звуке моего голоса, словно успел забыть что он здесь не один, но ответил без задержки:

– Да вот, смотрю на солнце и думаю…

– Нельзя смотреть на солнце! – машинально предостерегла я, и друг поспешил оправдаться:

– Да я сквозь ресницы смотрю, совсем чуть-чуть.

– И что там видишь?

Вопрос против моей воли прозвучал иронично, ведь уж кому, как не мне, последний год интересовавшейся в основном именно Солнцем, знать, что глядя на него просто так, невооружённым глазом, не увидишь ничего, кроме ослепительного пятна света, награждающего тебя ожогом сетчатки.

Но Юсик иронии не заметил, ответил серьёзно:

– Ничего не видно. Оно такое же, как обычно. Только знаешь, что вдруг подумалось?

– Что?

– Что обычно мы ведь даже рассвета не замечаем. Просто для всех начинается новый день. Но теперь, наверно, всё изменится. Вдруг уже прямо сейчас миллионы людей тоже смотрят на Солнце? И не знают, чего от него ждать.

Я помолчала, обдумывая эту мысль. Потом неуверенно возразила:

– Да не. Ещё никто ничего не знает. NASA когда доклад опубликовали?

– Или ночью, или рано утром. Я проснулся, сразу полез читать новости, и доклад уже был.

– Обычные новости читал?

Юсик пренебрежительно двинул плечом.

– Да нужны они мне, обычные-то!

– Ну вот видишь. А научные новости мало кто читает, тем более с утра. Так что большинство людей ещё ни о чём не подозревает. А когда что-то и услышат, то не сразу поймут.

– Но ведь это очень важно! Это должны сообщить и по обычным новостям!

– Значит, скоро сообщат, – успокоила я Юсика, но сама в сказанное не особо верила. Ну не любят власти пугать народ и рассказывать ему о плохом, тем более, когда народу это ничем не поможет. Прятаться от солнечных вспышек особого смысла нет, как-то подготовиться к ним тоже невозможно. Или всё-таки возможно?

– Надо папе рассказать…

Оказалось, эту мысль я подумала вслух, потому что Юсик с готовностью подхватил:

– И дяде Муртазе! А… что они сделают?

Вразумительного ответа на его вопрос так сразу в голову не пришло, поэтому я пожала плечами:

– Им виднее. Ну хотя бы будут в курсе. В конце концов, раз уж мы одни из немногих, кто уже всё знает, нужно этим воспользоваться.