Елизавета Притыкина – Очень страшное кино. История фильмов ужасов (страница 41)

Создателя Алекса Гарленда мы помним как сценариста зомби-хоррора «28 дней спустя» и режиссера «Из машины» и «Аннигиляции». Попытку Гарленда снять фолк-хоррор, где камера отыскивает и красоту, и ужас леса, можно считать закономерным развитием британского успеха в этом поджанре («Третий день» с Джудом Лоу). Фабула «Рода мужского» проста и наследует и классическим фильмам ужасов, и пост-хоррорам. Главная героиня, Харпер, приезжает в деревню, чтобы пережить травму, но сталкивается с необъяснимым злом. Ее муж, с которым она находилась в процессе развода, то ли выпрыгнул, то ли выпал из окна, и героиня не может перестать винить себя. Зритель погружается в сознание женщины, которая блуждает по бесконечным лабиринтам леса и сталкивается с иррациональным насилием и давлением со стороны всех мужчин этой деревни. Всех мужских персонажей, за исключением покойного супруга, играет один актер, Рори Киннер. Он в этой картине – простоватый домовладелец, похотливый викарий, полицейский, жутковатый подросток и загадочная, почти мифологическая фигура голого человека, которая преследует Харпер. Фантастическая способность Джесси Бакли, исполнившей роль Харпер, выживать в фильмах ужасов, не играя при этом ни жертву, ни воина, добавляет картине несколько очков сверху. «Род мужской» как хороший новый хоррор позволяет трактовать себя и как историю горя, и как настоящую мистику. Долгие статичные кадры, пение почти античного хора, густое и душное пространство зелени в кадре создают тревожную атмосферу. А вот вторая часть фильма полностью перевоплощается в боди-хоррор. Хоть фильм и наполнен знаками (сорванное яблоко, темный туннель, ворон), концовка позволяет трактовать себя однозначно, а именно как механизм воспроизводства токсичной идеи патриархата и насилия. «Мужской род» не только пугает, но и хорошо развлекает, а местами смешит. Сложные метафоры часто объясняют сами себя, что сбивает ненужный пафос, играя на руку фильму.

Пост-хоррор 2022 года «Не говори никому» Кристиана Тафдрупа играет со зрителем в дидактику и назидательные наставления. Фильм – прямой наследник «Забавных игр» Ханеке и «Возмутителя спокойствия» Алекса ван Вармердама в ненависти к буржуазии и ее конформизму. По сюжету семья из Дании – Бьорн, Луиза и их дочь Агнес – проводят каникулы в Италии, где встречают другую семью – голландцев Патрика, Карен и их сына Абеля. Семьи находят компанию друг друга приятной и уже через пару месяцев главные герои получают приглашение провести уик-энд в Голландии в гостях у новых друзей.

Приятная компания быстро становится неприятной, потому что вегетарианку Луизу пичкают мясом, а дочке Агнес стелют лежанку на полу. Патрик и Карен ходят голыми, водят машину пьяными, не отличаются вежливостью и кричат на своего немого сына. За якобы культурным конфликтом здесь прячется конфликт мировоззренческий. На вопрос Луизы и Бьорна: «Почему вы это делаете?», голландцы отвечают: «Потому что вы нам позволяете». Луиза и ее муж действительно ни разу не высказали свое недовольство с достаточной агрессией или напором, их жалоба звучит как извинение. В их мире достаточно было бы переглянуться с мужем, чтобы водитель сделал музыку потише, но тут это, конечно, не срабатывает. Герои оказываются совершенно беззубыми, отчего с ними и случается в конце почти библейская казнь. За нарушением моральных границ следует нарушение границ физических. Фильм, в лучшем смысле этого слова, делает зрителю некомфортно, заставляя прочувствовать переживания героев, и хотя львиная часть сцен – это разговоры и проглоченная агрессия, финальный твист, и тем более гротескный финал, имеют все шансы навсегда врезаться в сознание зрителя.

Пост-хорроры часто работают с травмами, создавая, хоть и немного искусственно, ареол интеллектуальности вокруг фильмов ужасов, чтобы их воспринимали серьезно. Однако кажется, что сейчас это идет только на пользу жанру. Продукты студии А24 считаются модными, в хоррорах все чаще появляются голливудские актеры, а каждый выходящий фильм препарируется с помощью всевозможных интерпретаций. Хоррор как жанр получает то, чем был обделен все предыдущее столетие. Он перестает быть маргинальным и выходит из тени, тем самым вынося на свет наши травмы, заставляя посмотреть страхам в лицо, убеждая, что бояться, в сущности, нечего, кроме нас самих. Пост-хоррор, как и его прародитель, на протяжении многих лет подносит к нам, зрителям, зеркало, в которое сначала страшно заглянуть, но за страхом наступает облегчение.