Елизавета Подъягельная – Грач (страница 8)

Луиза и Виктор не спали долго. В руках мужа рыхлое тело женщины становилось гибким и сильным. Страсть, с которой он унижал её днём, возвращалась, чтобы заняться любовью ночью. «Я живу с оборотнем» – думала Луиза.

- Где мои беруши! – зло проговорила Белинда из своей комнаты, но её не услышали. Девушка приехала домой к одиннадцати и теперь безуспешно пыталась заснуть.

Когда всё кончилось, Виктор вынул из тумбочки сигареты и зажигалку. Закурил. Луиза протянула руку. Он вручил сигарету и ей, поделился огнём.

- Твоя дочь опять вернулась затемно.

- Наверное, была с Джерри.

- Что будешь делать, если она забеременеет?

- Этого не случится. Джерри порядочный мальчик.

- Помяни моё слово – принесёт в подоле!

- Чего ты хочешь?

Он не ответил.

- Виктор?

- М?

- Почему ты удочерил Белинду? По-моему, ты её не выносишь.

- Но я ведь тоже порядочный мальчик.

Луизу пробрала дрожь. Она затянулась.

- Уже за это она могла бы меня уважать, – продолжал Виктор. – Но от неё слова доброго не дождёшься! Зато на хрен послать – пожалуйста!

- Не погибни Бен, она бы такой не стала.

- Жалеешь, что его нет? – протянул он не то с обидой, не то с ревностью.

Мать Белинды снова напряглась.

- Я не могу просто выкинуть его из головы, – созналась она. – Мы прожили вместе восемь лет… И Белинда так похожа на него.

- Давай отправим её в закрытый колледж?

- Она ещё маленькая…

Муж хохотнул.

- Она взрослее тебя, Лиззи! Сама посуди, ну зачем она здесь? Меня она бесит, тебе треплет нервы. Что бы мы для неё ни делали – плюёт и растирает. Она сказала хоть раз «спасибо», когда пожрёт?

«Ты тоже не благодаришь», – подумала Луиза.

- Я устал от её хамства! – подытожил супруг. – Не хочешь в колледж – отправь к своей сестре-мужичке. Они друг друга стоят!

- Мне нужно подумать.

- Подумай. Скажешь завтра, что решила.

Женщина проглотила слёзы. Виктор затушил сигарету и отвернулся.

- Ладно. Давай спать. У меня планёрка в восемь. Что за график такой конченый, не пойму…

Луиза впечатала окурок в пепельницу. Белинда с другой стороны двери боялась вдохнуть. Её ладонь, лежащая на дверной ручке туалета, похолодела.

7

Девушка стояла перед зеркалом. Она разузнала, что концерт в «Креветке» начнётся в пять вечера. Не без труда сама застегнула на запястье новый браслет. Он приятно позвякивал.

«Красивый… но под рубашкой правда незаметен» – подумала Белинда.

Она порылась у себя в комоде. Футболки поношенные: белая и чёрная с поблёкшими рисунками, сиреневая растянулась. Жёлтая ей вообще не идёт – зачем купила?..

Белинда вздохнула.

«Пойди в рубашке и всё» – сказала она себе. – «Ты же хочешь просто пообщаться».

Она вернулась к зеркалу. Джинсы не мешало бы постирать.

- Ладно! – рявкнула Белинда. – Твоя взяла, матушка!

Она протопала в спальню родителей и распахнула шкаф. Ей никто не мешал: Виктор и Луиза ушли окультуриваться в театр. Девушка называла это «игрой в нормальных».

- Возьму… фиолетовую! Та-ак… Фу. Только не юбка. Тут есть хоть одни джинсы, боже мой?

Она выудила симпатичную кофту с рукавами-фонариками и джинсы-стрейч, купленные недавно. Надела и осмотрела своё отражение.

- Ладно, сойдёт. Рейчел носила что-то подобное… – сказала Белинда себе и тут же скривилась: неужели начинает подражать гламурным фифам, как её одноклассницы?

- Забудь ты о ней! Она его бросила. Нечего на неё равняться.

Хотелось хоть какую-то причёску, и Броквелл сделала высокий хвост. Так было даже удобней.

Красная помада и чёрная размазня под глазами никак не котировались с её нарядом. Девушка умылась, слегка припудрилась, нанесла на губы прозрачный блеск. Подкрасила ресницы. Брызнулась миндальными духами и удовлетворённо кивнула.

Одежда подчеркнула изящную фигуру, а черты лица стали мягче. Теперь Белинда смотрелась даже слишком хрупкой. Девушка усмехнулась: последний раз она наряжалась для мальчика лет в двенадцать в летнем лагере. Сейчас это оказалось так же приятно и немного нервно одновременно.

Она захватила рюкзак, застегнула куртку и спустилась к мотоциклу.

Возле тайм-кафе стояла группка молодых людей. Они курили и подшучивали друг над другом. Моллюск над входом приветливо светился.

«Я, наверное, ещё сто раз пожалею о том, что делаю» – подумала Белинда и вошла.

«Креветка» оказалась уютной. Кирпичные стены перемежались с бетонными. На одной из последних символ тайм-кафе низко кланялся улитке, снимая цилиндр. У той на щёчках играл кокетливый румянец. Окна скрывались за мягкой голубой тканью, похожей на морские волны.

Люди шли к невысокой стойке с кассовым аппаратом, за которым стояла девушка с тоннелями в ушах. Белинда сделала то же, что они: назвала имя и мероприятие.

- Семнадцатый номер, – сообщила ей кассир, протягивая маленькую карточку с числом. – Впервые у нас?

- Ага, – ответила Белинда, прикидывая, сколько времени понадобилось девушке, чтобы растянуть тоннели до столь необъятного размера.

Кассир махнула рукой направо:

- Сцена вон там, напитки и закуски за моей спиной. Уборная справа от них. Приятного вечера.

Белинда прошла к сцене. Небольшой танцпол, а за ним – круглые деревянные столики. Часть публики сидела, попивая чай и кофе, часть танцевала.

Неизвестная Белинде кавер-группа, казалось, играла сразу в двух измерениях: в первом они сливались со зрителями, проживая с ними каждую ноту; во второе никому не было допуска, кроме них. Они передавали сквозь аккорды собственные миры, с каждой песней погружаясь всё глубже.

Броквелл улыбнулась. Она любила симфо-рок. Он совмещал утончённость классики и безудержность и страсть тяжёлой музыки. Девушка повесила рюкзак на спинку стула и огляделась: Мартин, Николь и Джеймс стояли у окна. Николь – блондинка с собранными в узел волосами и длинной чёлкой – тоже пританцовывала. Мартин и Джеймс переговаривались. Оба выглядели довольными.

Кид скользнул взглядом по Белинде. Она кивнула ему. Он нахмурился, соображая, кто это. Удивлённо приподнял брови и тоже кивнул.

Девушке стало весело.

«Неплохой маскарад! – подумала она. – Стоит одеваться так почаще…».

Броквелл подвигалась в такт музыке, стараясь не смотреть в сторону Кида. Песня кончилась, зрители захлопали.

- Следующую композицию вы наверняка знаете и любите, – сообщила разрумянившаяся солистка, отводя с лица волосы. – Моё увлечение роком началось именно с неё. Итак, «Sleeping Sun»!

Плавные, таинственные переливы заполнили зал. Послышались аплодисменты и ликующее гудение. Голос вокалистки заставил смолкнуть всех. Погас основной свет, остались только синие ночники под потолком.