Елизавета Манкевич – Так сказали звёзды (страница 3)

– Понятно! Ты просто боишься убедиться на собственном опыте в том, что астрология – фигня, – подкинул дровишек в костер Вова и поправил очки на переносице.

– Владимир, Красно Солнышко ты наше, Ева Стрельникова ничего не боится. – Я сложила руки на груди. – Я согласна. Дань? – Теперь уже с полной уверенностью я посмотрела на своего лучшего друга.

Казалось, глаза Дани сейчас переедут на кудрявую макушку. Тишину нарушало только мурлыканье колонки на письменном столе. Кто-то поставил трек Марии Чайковской. Поэтому казалось, будто мы являемся частью какого-то ромкома.

– Ладно, – так просто ответил Даня. – Пять свиданий. Проверим, насколько мы друг другу подходим, – хмыкнул он. – И не придется врать бабуле. Тем более приз в финале ценный. Даже не верится, что Ева скажет всем, что астрология – псевдонаука.

Вова хихикнул, но улыбка тут же сползла с его лица, когда я посмотрела ему прямо в глаза. Он снова поправил очки.

– Ты еще возьмешь свои слова назад после пятого свидания. Или, быть может, еще раньше.

– Посмотрим-посмотрим. Могу заранее накидать тебе текст для поста.

– Я тебе сама сейчас накидаю. – Я впервые сильно разозлилась на Даню. Раньше он никогда не говорил, что астрология претит ему до такой степени. Только по-доброму шутил. И я никогда не обижалась на него.

– А-а-а! – слишком громко ахнула Люсинда и закрыла рот руками, забыв, что ее губы накрашены ярко-бордовой помадой.

Мы все тут же с испугом посмотрели на нее. В свете голубых мигающих лампочек ее лицо выглядело бледнее обычного. Она будто бы увидела тень отца Гамлета среди нашей скромной толпы.

– А Боре ты что скажешь? Он точно ваш спор не поймет. Сразу, не разбираясь, двинет Дане так…

– Да они расстались вчера, – ответил за меня Даня. Так просто, словно озвучил прогноз погоды на грядущий день.

А я снова вспомнила, с каким трудом мне вчера вечером удалось поставить точку в отношениях с Борисом. Мы встречались с Колесниковым полгода. И полгода он пытался приручить меня изо всех сил.

Первые три месяца я была по-настоящему в него влюблена, поэтому принимала его ревность и контроль за проявление настоящих искренних чувств и заботы. Любовь, знаете ли, часто бывает слепа, даже в очках с двойными диоптриями. Но потом, когда началась учеба и я снова стала часто видеться с друзьями, я прозрела, поняв, что Боря хоть и хороший, но проблемный парень. Он контролировал каждый мой шаг: «Туда не ходи. Это не делай. С этими не общайся». Но я ведь не его ручная собачка, чтобы, сложив покорно лапки, выполнять команды.

Совру, если скажу, что Боря благосклонно принял тот факт, что у меня есть лучший друг-парень. Сперва я пыталась ему спокойно объяснить, что мы с Даней просто друзья. А потом поставила ультиматум: или он перестает ревновать меня к другу, с которым я, между прочим, познакомилась раньше, чем с ним, или мы расстаемся. И это, на удивление, сработало.

Да и к тому же Боря со временем сам перестал видеть в Дане конкурента. Он без конца повторял, что только асексуал и законченный придурок выберет такую «бабскую» профессию (хуже только филология) и станет часами сидеть в библиотеке, чтобы подготовиться к парам, вместо того чтобы как-то поинтереснее и повеселее провести свободное время. Он мыслил, как типичный студент политеха, оказавшийся в одной компашке с парнем, решившим получить классическое гуманитарное образование: презирал и мысленно возвышался над ним. Но, если честно, к парням с филфака и журфака благосклонно относились только преподаватели, особенно женщины-преподаватели. Девушки же таких парней редко рассматривали как потенциальных претендентов для отношений.

Поэтому к другим парням Боря продолжал меня стабильно ревновать. Последняя такая выходка и закончилась тем, что я решила поставить точку в наших хоть и страстных, но совсем не адекватных отношениях.

Боря позавчера толкнул в клубе бармена в плечо, потому что ему показалось, что парень флиртует со мной. Слава богу, их вовремя разняли охранники.

Я сказала, что мы расстаемся, и ушла.

– Не думала, что скажу это. Но, слава богу, Ев! – выдохнула Люся. – Боря тот еще контент-мейкер.

– Фиг с ним с Колесниковым. Ну что, пари? – напомнила о споре Маша.

– Пари. Пять свиданий, – уточнил Даня.

– Почему именно пять? Заладил прям как попугай: «Пять, пять, пять», – цокнула я.

– Потому что пятого января я выхожу на работу, и не факт, что до сессии мне кто-то даст отгул.

– И пять, между прочим, счастливое число в буддийской традиции, – добавила наша суеверная Маша.

Глава 3. Ева

Естественно, следующим утром я уже пожалела о нашем пари. Чем я вообще думала, когда соглашалась пойти на пять свиданий с лучшим другом?

На секунду в голове даже промелькнула мысль о том, чтобы плюнуть на всё и признаться публично: «Дамы и господа! На сей раз (единственный раз) астрология ошиблась». Но потом я представила, как дорогие одногруппнички-друзья до самого выпуска будут беспощадно подкалывать меня при любом удобном случае. Ну уж нет! Ева Стрельникова не намерена так просто отказываться от своих слов!

Бабуля бы сразу отчитала меня за то, что я быстро сдаюсь. Она была суперженщиной. И если бы у меня спросили, кто мой кумир, то я бы не раздумывая ответила: Юрская Ульяна Львовна. Ба в советские годы работала главным редактором газеты «Заря». А в 90-е неожиданно для деда и моей мамы увлеклась астрологией. Мама до сих пор считает, что ба предала почетную профессию, когда начала заниматься – цитата – «мракобесием». Но моя любимая Ульяна Львовна просто всегда слушала свое сердце и делала в своей жизни все исключительно по любви и во имя нее. Маме этого никогда не понять. Она хоть и любила папу, но из принципа не поехала за ним в Москву, я была уверена в этом на все сто процентов. Ведь на местном канале ей обещали должность главной ведущей новостей и редактора после пяти лет упорной работы. Мама всегда ненавидела канал, на котором работала, но оставалась там, потому что «это престижно» – ее знали все жители нашего города.

Думаю, что мама продолжала соревноваться с моим отцом даже спустя пятнадцать лет после развода с ним. Она – звезда местного канала. А он – все еще обычный корреспондент, хоть и федерального канала.

Надо было видеть, как она орала, когда отец позвал меня на стажировку в Останкино: «Столица сожрет тебя и не подавится!» Что в переводе с маминого означало: «Не бросай меня так же, как это сделал твой отец». Но мама никогда не расщедрится на подобные сахарные увещевания. Она самая настоящая Снежная Королева. Женщина с вихрем натуральных блондинистых волос, белоснежной, почти что прозрачной кожей, зелеными глазами и с ледышкой вместо сердца.

Внешне я очень даже похожа на свою матушку-журналистку – Снежную Королеву. Но вот вместо льда у меня в груди самое настоящее горячее сердце, от которого я и страдаю каждый раз, когда выбираю не тех парней.

Я перевернулась на другой бок, не желая вставать с кровати. Хотя и понимала, что, скорее всего, уже опаздываю на встречу с Люсей, Машей и Светой. Мы договорились встретиться в торговом центре, чтобы вместе выбрать наряды для празднования Нового года. Девочки вчера и слышать не хотели о том, что 30 декабря наверняка в магазинах будут толпы.

Я перевела взгляд на свою максимально минималистичную однушку, которая досталась мне от бабули. Я до сих пор не могла до конца поверить в то, что ее больше нет в моей жизни. Вот уже как три года.

Помню, как минувшей весной Даня помогал здесь с ремонтом. Помню, как мы срывали пожелтевшие советские обои в мелкий цветочек и клеили, смеясь и пыхтя, однотонные обои молочного цвета. На фоне по кругу играл альбом Two Feet. А запах клея и мокрой бумаги перебивал аромат кокосовых свечей. Даня еще сказал тогда, что если бы он наверняка верил в реинкарнацию, то предположил бы, что в прошлой жизни я была аромасвечой. Он просто не находил другого объяснения тому, почему я готова чуть ли не всю стипендию спускать на ароматические свечи.

Помню, как мы буквально по досточкам выносили на помойку разваливающийся чехословацкий сервант, некогда доверху заполненный книгами и чайными сервизами. Как Данька, чертыхаясь, порвал штанину, когда спускал с лестницы древнюю тумбу для телевизора. И как мы вечером смотрели «Остров проклятых» и искали Дане на маркетплейсе новые джинсы.

Помню, как после ремонта таскали в пакетах ненужные книги в местную библиотеку. Как фоткали многочисленные тарелки и чашки, чтобы продать их фанатам винтажных вещиц.

Помню, как Даня и Люся уговаривали меня оставить клетчатый диван-книжку. Но я настояла на своем, и его мы тоже вскоре продали.

Я не могла жить в декорациях, которые без конца напоминали мне о том, что ба больше нет. Она учила меня не привязываться к вещам. И перед уходом сказала, что мне обязательно нужно будет сделать ремонт и превратить это место в «свое».

Помню, как в самый жаркий майский день мы с Даней поехали на жигулях его деда по моей прихоти к черту на кулички, чтобы купить в большом специализированном магазине новую мебель.

Теперь в малюсеньком зале стояла большая двуспальная кровать, письменный стол с мягким стулом и огромный горшок с каучуковым деревом – единственный артефакт, оставшийся тут от бабушки. На кухню я заходить не любила, потому что там все еще витал советский дух, который знать не знал о том, что такое простота и функциональность. А коридор был настолько тесен, что из него ты практически сразу оказывался в гостиной.