Елизавета Лещенко – Поломанный шкаф и немного магии (страница 4)
Мистер По переместился на колени девушки и снова уснул. Эрни аккуратно подложил небольшую диванную подушку под голову Нины. Она спала так крепко, что еле дышала.
Эрни осторожно взял кисти её рук в свои руки. Ранки, ссадины, ожоги… Слоящиеся ногти, обрезанные под корень, с неухоженной кожицей вокруг них. Эрни достал из маленькой тумбочки флакон с маслом апельсина и баночку крема с лечебными травами, заботливо и аккуратно смазал все ранки, втёр масло в ногти, втёр крем в ладони и запястья.
Так же когда-то Том колдовал над его израненными руками.
Эрни вгляделся в лицо спящей подруги. Потрескавшиеся губы, как и кожа под глазами, имели выраженный синеватый оттенок.
Бледное, измождённое, посеревшее лицо. Потускневшие волосы. Её дыхание было настолько слабым и тихим, что сейчас она больше походила на восковую куклу, чем на живого человека. Прямо-таки музейный экспонат послевоенной эпохи – тяжело трудящаяся женщина.
С одеждой дело обстояло не лучше: джинсы выглядели так, как будто на них вили гнездо голуби; от свитера пахло так, как будто его не стирали недели две.
Эрни вспомнил Аниту: как они с Томом аккуратно меняли её одежду, пока она спала, как Далия не отходила от неё два часа, потому что она уснула, зажав в кулачке её палец, как Мистер По загружал её кофточки и одеяла в стиральную машину…
Ухаживать за крошечной девочкой, со всех сторон окружённой заботой, куда проще, чем за повзрослевшей девочкой, которую никогда не любили.
Однако её внешний вид и физическое истощение не самая большая проблема. Пораненные руки и испорченная одежда – это одно, а вот что ей приходится терпеть от людей, с которыми она работает… Что она слышит от «начальства» и «коллег», от полупьяных немытых мужланов, пачкающих посуду, которую она моет… Эти раны не смажешь апельсиновым маслом, как ссадины на ладонях…
Мистер По съел весь приготовленный омлет, нужно приготовить ещё и заварить свежий чай. От еды она, слава богу, не отказывается.
Эрни ополоснул сушёные грибы, которые они с Томом насобирали в лесу после прошлого дождя, взбил оставшиеся в холодильнике яйца и поставил огромную сковороду на плиту, рядом с огромным пузатым чайником.
В раковине накопилась целая гора посуды. Эрни ополоснул её и нажал одну из кнопок на панели гарнитура. Столешница разверзлась, и на столе появилась современная посудомоечная машина. Когда Эрни включил машину, Нина ненадолго открыла глаза. «Видеть её не могу», – хрипло сказала она таким же больным голосом и снова уснула, подсунув руки под грудь ворона.
Когда она открыла глаза в следующий раз, Эрни уже успел достать вымытую посуду и спрятать «страшную» машину обратно под столешницу.
– Хочу чай с тремя ложками сахара. – Голос был по-прежнему хриплым, но более высоким и живым.
Нина села за стол и потёрла руками виски, уперев локти в столешницу.
– Что у вас тут стряслось? – Она медленно и тяжело повернула голову, так, как будто у неё сильно болела шея, обвела уставшим, почти безразличным взглядом комнату, немного нахмурилась, разглядывая танк, торчащий из шкафа, и снова стала тереть виски пальцами, уставившись в какую-то точку стены над плитой.
– Мы немного… э-э-э… обновили интерьер. Вроде того. Ну… и… ты же знаешь Тома – он любит всякие там исторические… э-э… артефакты.
– А. Вот оно что. Артефакты – это неплохое объяснение, конечно.
– Ладно, знаешь, что: Тома сегодня не будет, можешь остаться у нас. Я позвоню твоим, скажу, где ты, идёт?
– Можешь не беспокоиться, они даже не заметят, – отрезала Нина.
– Я всё-таки позвоню.
В ответ на объяснения Эрни мать Нины раздражённо прошипела: «Что вы меня дёргаете со своими дурацкими уроками?! Я, вообще-то, работаю!» – и бросила трубку.
– Ну и что она сказала?
– Сказала, что желает тебе спокойной ночи, – топорно соврал Эрни.
– Если она сказала именно это, то в том лесу, который я наблюдаю из этого по меньшей мере странного окна, умер довольно крупный зверь. Кстати, где мы вообще находимся?
– Как сказал бы Том, в точке совмещения двух систем пространства и что-то вроде… э-э… яснее не скажешь.
Эрни пожал плечами и беспомощно развёл руки в стороны, выдавливая из себя самую невинную и обаятельную улыбку, на которую только он был способен.
Нина вопросительно подняла брови, не отрывая пальцы от висков.
Эрни продолжал, по-прежнему изо всех сил стараясь изображать лицом «святую невинность»:
– У Тома был дядя, и он оставил ему домик в лесу. И-и-и… чтобы не ездить туда постоянно… Это неблизко, понимаешь… Том как бы… совместил этот домик и свою городскую квартиру…
– Совместил? Ты так это называешь? Как такое вообще может быть? Это что, магия?!
– Ну, вообще-то, вроде того… Том, он, понимаешь, не совсем обычный человек.
Нина запустила руки в волосы, потом решительно встала и стала ходить туда-сюда по комнате, интенсивно жестикулируя и говоря быстро:
– Я должна была догадаться… эта борода и ворон, перстень с камнем… и вообще…
– Нет-нет, борода и даже ворон тут совсем ни при чём, а кольцо подарил один из учеников, ты же знаешь, Том часто дружит с теми, кого учил в школе.
– А, прости. Я просто не понимаю всего этого.
– Знаешь, я тоже не понимаю всего. Просто мы с Томом – семья: он принял меня в свой мир, а я принимаю его мир как свой.
Нина молча смотрела за окно, скрестив на груди руки и немного наклонив голову набок. Прямо как Мистер По, когда в его маленькой голове шла напряжённая работа, когда он переваривал новую информацию и пытался «вынести вердикт».
Эрни ожидал вердикта от Нины, но она, видимо, была чересчур уставшей для этого.
Она молча стояла ещё какое-то время. Потом быстро подошла к окну и повернула переключатель. Эрни не успел остановить её. За окном возникли пальмы и улочка, ведущая к морю. Нина оперлась руками о подоконник и прилипла носом к стеклу, широко раскрыв рот.
– Это… Это ещё где?!
– А… Это… Это в Испании. Там у Тома семья.
– У Тома. Семья. В Испании… Как такое?.. Это шутка? Ты меня разыгрываешь.
– Там живут его жена, дочка и внучка. Ей семь месяцев. А вон и они, только без Даны.
Издалека видны были силуэты Тома и Далии, переходивших дорогу с детской коляской нежно-розового цвета.
– Ты меня разыгрываешь. Это какие-то спецэффекты.
Нина открыла дверь пинком и вышла на испанскую улочку.
Эрни вышел за ней и осторожно потянул её за руку.
– Пойдём-ка обратно, а то тебя запишут в нелегальные иммигранты.
Нина сидела за столом напротив Эрни. Он уже проглотил свою порцию омлета и жадно жевал большой кусок сыра, одновременно делая для них бутерброды. Нина сжимала вилку в одной руке, яростно уперев её ручку в стол, ножом, плотно зажатым в другой, она хладнокровно пилила омлет с грибами, к которому до сих пор не притронулись. Она смотрела в тарелку нахмурившись.
– Давай, поешь, он вкусный, а то у тебя кости торчат сквозь свитер, – пробурчал Эрни с набитым ртом.
Нина перестала пилить тарелку, упёрла нож ручкой в стол, так же как и вилку, и, грозно уставившись на Эрни, заговорила:
– Ты. Мне. Ничего не рассказывал. Полтора. Года! – Её лицо побелело, а голос дрожал.
Эрни изо всех сил старался не поддаваться панике и не дать ей понять, что нервничает сейчас не меньше неё самой.
Невозмутимым и бодрым голосом он ответил:
– Ну что ты так злишься? Я же не собираю в подвале атомную бомбу и не устраиваю хакерские атаки… У нас просто маленький танчик времён второй мировой ненадолго застрял между старым шкафом и кроватью.
Нина бросила нож и вилку и рассмеялась во весь голос, как ребёнок. Она всегда быстро сменяла гнев на милость, если её рассмешить. А рассмешить её, как правило, было несложно.
Теперь она наконец-то поест и выпьет свой чай с тремя ложками сахара, и повеселеет ещё немного.
Мистер По тоже выспался и снова проголодался: съел четыре бутерброда с сыром и допивал чай с молоком из огромной оранжевой кружки. А допив чай, потребовал апельсин.
– Ни-на? Апельсин? – когда Эрни поставил на стол перед вороном блюдце с очищенным апельсином, Мистер По задал очень странный вопрос. Эрни впервые слышал от него такое: ворон мог отобрать у Эрни или Тома то, что они ели, но никогда никому не предлагал свою еду.
Нина снова рассмеялась и отломила пару долек.
– Спасибо, я тоже люблю апельсины.
Мистер По, склонив голову набок, смотрел, как Нина аккуратно ест апельсин, как будто чего-то дожидаясь. Когда она доела и вытерла губы салфеткой, он несколько раз переступил с ноги на ногу, расправил крылья и снова сложил их, прочистил горло и снова задал свой вопрос, который уже задавал Эрни этим утром. Голос его теперь звучал настойчивей и громче.
– Ни-на? Шас-тик?
Нина снова погрустнела и поникла. Сейчас Эрни думал, что готов свернуть ворону его чёрную шею. Конечно, это было не всерьёз, и Эрни прекрасно понимал, что даже очень умный и воспитанный ворон не может знать, что чувствуют люди, тем более четырнадцатилетние девушки.