Елизавета Крестьева – Огни невидимых дорог (страница 11)
Она просто так и не оправилась от удара, который он ей нанёс в ту роковую пасхальную ночь…
«Она очень хрупкая, Семён. Её легко ранить…»
Сегодня в роще с ним случилось страшное «дежавю». И хотя внешняя причина не имела никакого к нему отношения, Семён ясно осознавал, что сама судьба поставила его перед зеркалом давнего предательства.
В груди уже сухо хрипело, но рыдания всё не отпускали его.
Совсем по-другому теперь представлялась ему и собственная жизнь… Острый и беспощадный, столь долго подавляемый внутренний голос вопил ему в уши, что вся его дурацкая, несчастная, монолитно-бронзовая жизнь – расплата за сломанную девушку, за погубленную любовь.
И его собственный сын, его любимый Максик тоже безвинно болел и страдал за отцовское давнее свинство…
Семён ещё долго сидел на бревне, пока сырость и прохлада не пробрали до костей. Он больше не плакал, но всё не мог отдышаться.
Наконец, он тяжело поднялся. Заныли окоченевшие ноги, он пошатнулся и с трудом выпрямился. Всё закачалось перед глазами – и купол небес, полный лохматых облаков, и чёрный росчерк ещё не проснувшихся дубовых крон. И в душе всё муторно раскачивалось, корчилось, тяжко стонало…
Там, в домике на столе лежал билет на московский рейс.
Тот, заигравшийся Семён уже подумывал перерегистрировать его и с недельку ещё повеселиться в забавных Родняках…
Семён нынешний даже вздрогнул от такой мысли.
Он теперь слишком многим был должен…
Он задолжал Ирине, сыну, Дальнему Востоку и даже ребятам из поселения Родняки, восторженно слушавшим его излияния. И самое главное, он слишком многое задолжал собственной душе…
Он вышел из рощи, остановился на холме с видом на Родняки.
Перед ним распахнулась неизвестность.
Но, кто знает, может, и получится смыть хотя бы часть грехов с замученной души?..
Он ещё не осознавал, каким образом это сделает, но одно это осознание принесло ему огромное облегчение. Он ощущал себя выжатым, опустошённым, но вместе с тем…
Живым.
И даже здесь, в холмах под Уссурийском, он уловил солёный привкус океана во влажном весеннем ветре…
ГЛАВА 4
Жарким, словно выцветшим июньским полднем Ирина возвращалась в поместье со съёмок, уставшая, с пересохшим горлом, но довольная собой.
По дороге она вяло отмахивалась от мух и прохожих чудесной шляпкой из итальянской соломки. Прохожим она, правда, устало при этом улыбалась.
– И-ы-ы-ррра!.. – донёсся из зарослей приречного клёна страшный, нечеловеческий рык.
Ирина подпрыгнула, из груди вырвался хриплый вскрик, а шляпа плюхнулась в пыль.
Затрещали кусты, из них, хохоча, вывалилась поселенская ребятня с чем-то вроде самодельного рупора, и шайка с визгом умчалась прочь.
Ира, всё ещё задыхаясь от испуга, сердито погрозилась им вслед. Сердце безудержно колотилось, и она даже притопнула с досады.
Вот сколько раз её подстерегали в этих же самых кустах, а она, как совершенная идиотка, постоянно попадается на один и тот же дешёвый трюк! И каждый раз пугается чуть не до обморока!..
Но уже через несколько секунд счастливая улыбка вернулась на лицо. Ира отряхнула шляпу и продолжила путь.
Во-первых, следующая съёмка теперь состоится не раньше, чем через месяц. Их оператор выходит в отпуск. И хотя Ирина всей душой полюбила роль телеведущей, она всё же забирала слишком много сил. Передышка весьма кстати.
Во-вторых, ей неожиданно позвонил Семён!.. Да-да, тот самый Семён, кинорежиссёр, который два с лишним месяца назад таинственно исчез из поселения Родняки, оставив на её заборе невразумительную записку, что ему, дескать, срочно надо в Москву, потому что у него возникли неотложные дела!.. И что он обязательно выйдет на связь!
Ирина вздохнула, вспомнив, как плохо ей было из-за этой дурацкой бумажки. Как лежала всю ночь без сна, пытаясь сдержать обиду и горечь, и под утро таки разрыдалась…
Нет, она, конечно, не влюбилась, как в глупом школьном прошлом. Ещё чего!..
Но он ворвался в её жизнь так неожиданно и ярко!.. Как раз когда ей было так горько, тяжело и плохо, и весь мир будто ополчился на неё. А его беззвучный смех, их долгие разговоры, искромётные шутки и ощущение постоянной поддержки и заботы согревали её, как пуховым одеялом, из-под которого вовсе не хотелось вылезать.
Но таков уж этот Семён – вполне в его стиле это одеяло сдёрнуть, как раз, когда она уже так угрелась!..
Ж-жучара…
Ирина дошла до калитки, положила руку на горячий от солнышка крашеный столбик. Посмотрела на солнце сквозь дырочки в шляпе, окаймлённые крошечными радугами преломлявшегося света.
Из груди снова вырвался счастливый вздох.
Теперь всё это не имеет никакого значения. Она снова увидит Семёна, потому что он прилетает на следующей неделе!.. Вместе с сынишкой!
Почему-то именно то, что он привезёт сына, казалось ей особенно важным.
И – самое невероятное – он пригласил её на море! НА МОРЕ! Да не просто на море, а на базу отдыха «Изумрудный мыс», на двухнедельный пленэр к известному художнику-маринисту Сергею Листьеву!
Ира рассказывала Семёну про него, без всякой задней мысли, просто разговор у них как-то зашёл о мечтах, и Семён с лёгкостью вытряхнул из неё парочку сокровенных.
Как она ещё про Сашку не проболталась, вот что удивительно!..
Пока Ирина училась в «художке», не пропускала ни единой выставки Листьева. И, уже живя в поместье, старалась узнавать о них заранее и выкраивать время на их посещение.
Она обожала его Море. Она даже не пробовала писать Море, зная, что у неё даже близко не получится писать ТАК. А по-другому не хотела. Листьев был поверенным Моря, и она покорно тонула в его волшебных волнах, тончайших оттенках, уходя с выставок восторженной и одновременно пристыженной…
Остаётся только гадать, как Семён умудрился достать приглашение на пленэр… и столько заплатить. Нет, она, разумеется, отдаст, всё до копеечки, оно того стоит, но как?.. Самые маститые рвались к Листьеву, и не всех он брал. Не иначе, пошло в ход режиссёрское обаяние и слава…
Ирина не удержалась и в восторге перекружилась в изящном па, бросив шляпку прямо на крылечко вагончика.
И шляпка угодила прямо в Аню, сидевшую на верхней ступеньке. Ирина охнула от неожиданности, прижав ладони к щекам.
– Привет, подружка! – Аня подобрала шляпу и закрутила её на пальце. – Чего красотой такой швыряешься?
– Не крути, – сказала Ира, чувствуя, как её радужное настроение быстро улетучивается. – Голова болеть будет.
Последнюю фразу они сказали одновременно. И обе прыснули, не сдержавшись…
– Ну, как съёмки? – спросила Аня, блаженно вытягиваясь на Иркиной кровати. – Очередной шедевр?
– Да ладно, – пробормотала Ира, разводя в графине брикетик замороженной голубики. – Хорошо получилось. Ну, мне кажется…
– Ирка, – Аня приподнялась на подушках. – Давай уже, рассказывай, мне через полчаса надо дома быть. Алинка проснётся без меня, и знаешь, что будет?.. Не тяни!
– Что… рассказывать?..
– Да знаю я всё и про пленэр, и про Семёна!..
– Как… – Ирина застыла с вазочкой печенья в руках. – Откуда…
– От верблюда! – рассердилась Аня, перекатилась на живот и вперила в Ирину пристальный взгляд.
– Ты хоть знаешь, как к Листьеву на пленэр попасть?..
– Знаю… – Ира ощущала себя пирогом на тарелке, который вот-вот разрежут и съедят. – Надо портфолио собирать… представляться, анкету заполнить… Я сама не понимаю, как Семён… – она быстро взглянула на подругу и мгновенно опустила глаза – Я подумала…
– Подумала она, – фыркнула Аня. – Чего ты там подумала! Я составляла твоё портфолио, заполняла анкету, я же общалась с Сергеем Листьевым от твоего имени и вообще намучилась по полной программе.
Рука Ирины дрогнула, и тяжёлый графин стукнул по столу, плеснув на скатерть фиолетовым голубичным морсом. Ирина в изнеможении опустилась на стул.
– Почему… – только и смогла вымолвить она.
– О, Боже!.. – Анна вскочила, схватила тряпку, но морс упрямо не желал оттираться. – Да потому, что твой драгоценный Семён целый месяц меня изводил! Хотел тебе сюрприз сделать. Ты же ему брякнула тогда, ещё весной, про море, листьевский пленэр, как ты вся трепещешь и мечтаешь туда попасть, но ни за что не станешь даже пробовать. А всё почему?..
– Почему?.. – снова чуть слышно пролепетала Ира, ощущая, как щёки наливаются огненным жаром.
– Потому что у тебя нет, и не может быть такого моря. Нет, не так! Такого МО-О-РЯ… – Аня сердито швырнула тряпку в раковину и упёрла руки в бока.