Елизавета Король – Я буду ждать тебя на корте… (страница 5)

В воскресенье Ильман Игоревич ни разу не зашел в реанимационную палату, перевязку делал, вновь заступивший на дежурство, молодой симпатичный хирург. Он с удовольствием шутил с девушками и делал комплименты, но Кире почему-то так не хватало сурового молчаливого и грозного взгляда Акбаева. Она даже приготовила оправдательную речь, но произнести ее было некому. Кира позвала Татьяну, которая еще не успела смениться после ночного дежурства, и осторожно поинтересовалась, почему ее сегодня наблюдает другой врач.

– «Он что отказался от меня из-за моей беспечной выходки? Передал меня другому врачу? Теперь этот шутник будет моим лечащим врачом?! – Кира была расстроена и обеспокоена таким поворотом, – знаю, я очень виновата, я хотела извиниться…»

Татьяна, улыбаясь, наклонилась к встревоженной Кире и тихим голосом, чтобы не слышали окружающие, прошептала:

– «Да что ты! Он за тебя так переживает, что никому не отдаст!» – эти слова так приятно прозвучали, что Кира, сама того не замечая, расплылась в идиотской мечтательной улыбке, в голове эхом отозвались слова медсестры: «переживает» и «никому не отдаст». Остальное уже было не важно, она готова была ждать сколько потребуется, выслушивать примитивные шутки от молодого врача, лежать в невыносимой палате реанимации, только бы он снова пришел и дал возможность поблагодарить и принести извинения. Татьяна все еще рассказывала и объясняла, что Ильман Игоревич проводит в больнице шесть дней в неделю, бывает и днем, и ночью, но воскресенье – единственный день, когда он недоступен для всех, даже его мобильный телефон отключен. Кира уже не прислушивалась к этой информации, просто мечтала, чтобы этот день скорее закончился, это тоскливое, «резиновое» воскресенье без него. День действительно казался невероятно длинным, она устала лежать, смотреть в потолок и слушать стоны прооперированных пациентов. Улучив момент, когда весь персонал был занят, она достала из-под подушки припрятанный телефон, который так любезно ей принесла Татьяна, уж очень она прониклась к этой кудрявой бестолковой девчонке, и набрала Саше. Никто из семьи не должен был узнать о случившемся, иначе они прервали бы свой отдых и уже маячили у дверей реанимации. Этого Кира совсем не хотела, тем более что самое страшное уже было позади, теперь просто нужно немного больше времени для восстановления.

Она и сама не успела уловить тот момент, когда в сознании произошли такие перемены, она больше не спешила выписываться, ее не напрягали душные коридоры, больничное питание и шум медицинского персонала, ей все здесь нравилось, а особенно дверь с блестящей табличкой «ординаторская». Кира закрыла глаза и представила его загорелое хмурое лицо, строгий взгляд и крепкие нежные руки, бережно накладывающие повязки на ее обнаженное тело.

– «Воропаева! Кира! Просыпаемся! – вдруг сквозь сон услышала она, ранним утром ей действительно делали перевязку, но только не смуглый брюнет, а дежурный врач-шутник, – Вас переводят из реанимации, собирайтесь!»

Кира взяла вещи и в сопровождении медсестры проследовала в свою палату, где соседка накинулась на нее с расспросами, ведь она столько пропустила. Кира без особого энтузиазма и эмоций пересказала ей историю, вызвавшую такой резонанс в отделении. Она все время смотрела на дверь, но до самого вечера в палату так никто и не зашел, кроме санитарок и медсестер. Кира получила свою дозу обезболивающего и, повернувшись лицом к открытому окну, задремала. После бессонных ночей в реанимации и укола она крепко спала, даже не услышав, как начался вечерний обход. Акбаев осмотрел соседку по палате и тихо спросил, указав на Киру:

– «Давно она спит?» Подойдя к ее кровати, он аккуратно приподнял одеяло и поправил повязку, потом приложил свою большую ладонь ко лбу и убедившись, что у Киры нет жара, вышел, пожелав спокойной ночи.

На следующий день Кира проснулась в бодром расположении духа и в хорошем самочувствии, крепкий долгий сон пошел на пользу, она даже проспала завтрак и не слышала, как ранним утром сменялись медсестры. Она доползла до автомата и сделала себе двойной капучино, пока он остывал, Кира, изогнувшись как лебедь, мыла свои длинные кудрявые волосы в раковине. Какое же это было блаженство, ощутить чистоту локонов и свежий запах фруктового шампуня. Замотав волосы в полотенце, Кира открыла окно и пригубила кофейный напиток. Яркое солнце и ветерок усилили ощущения свежести и удовольствия.

– «Девочки! На перевязку! Бегом!» – крикнула медсестра, проходя по коридору. Кира попросила соседку пойти первой, чтобы успеть хоть немного подсушить волосы. Она надела толстовку и, запихнув копну капающих волос в капюшон, поспешила к перевязочной. Соседка вышла с тугой повязкой, а Кира осторожно присела на банкетку, в ожидании своей очереди. Медсестра Татьяна приготовила перевязочные материалы и ехидно подмигнула Кире:

– «Ильман Игоревич! Вы тут без меня справитесь? А то меня на пост вызывают, могу прислать Вам кого-нибудь…»

Акбаев махнул рукой, показывая Татьяне, что не нуждается в помощи и повернулся к Кире. Это была не первая перевязка, но девушка заметно нервничала, мокрые волосы добавляли озноба и Киру слегка потрясывало, а Ильман наоборот был абсолютно спокоен и добродушен, как никогда. Приговаривая, он медленно отклеивал старую присохшую повязку:

–«Ну давай посмотрим, как ты испортила мою ювелирную работу! Теперь на твоих прекрасных ногах будет еще несколько шрамов».

От его сурового выражения лица, с которым он смотрел на нее в палате реанимации, не осталось и следа, впервые он был так разговорчив и обаятелен. Он не спешил, рассматривал каждый шов, проверял натяжение и отек мягких тканей, болевые ощущения и задавал много вопросов, периодически поднимая глаза на Киру и улыбаясь.

–«Ильман Игоревич, я хотела извиниться…» – пробормотала Кира себе под нос и замолчала, Акбаев пристально посмотрел на нее ожидая продолжения фразы. Кира съежилась под его взглядом, а по телу пробежали мурашки, которые не ускользнули от внимания доктора. В перевязочной повисла неловкая тишина и смятение, оба смотрели друг на друга не отрываясь, Ильман медленно перекручивал бинт. Казалось, его пальцы обжигают кожу, а тело ноет не только в области швов, а все – до кончиков волос, которые все еще оставались влажными и распушились до состояния ведьмы. В этой напряженной тишине его голос прозвучал, как неземное воплощение искренней нежности:

–«Ты даже не представляешь, как я за тебя испугался, как переживал все эти дни…» Скрип двери спас накаленную ситуацию, зашла Татьяна и защебетала:

–«Это Вы так долго! Еще не закончили? Я так и знала, что без меня не справитесь!» Она выхватила из рук врача бинты, докрутила тугую повязку и проводила девушку в палату.

Кира допивала свой холодный капучино, усевшись на подоконник и разглядывая пациентов и их родственников, прогуливающихся по территории больницы. На лавочке, в тени больших деревьев, нежно обнявшись, сидела молодая пара, они смеялись и украдкой целовали друг друга. Кира искренне позавидовала их молодости и влюбленности, она вдруг осознала, что совсем не умеет вести себя с мужчинами. Почти пятнадцать лет в браке с Владимиром она даже в мыслях не позволяла себе флирта, кокетства или непристойного поведения. У нее не было романов, свиданий, романтических встреч, безудержной страсти, разбитого сердца… Огромный период жизни, период расцвета и опыта был вырван из ее судьбы, самый важный отрывок истории. Только на втором курсе университета Кира встречалась с одногруппником, но это было больше похоже на нежную дружбу с элементами юношеского сексуального влечения, не имеющего ничего общего с любовью, а после трагедии она стала женой «почтенного господина», в браке с которым на первом месте были такие понятия как забота, преданность, благородство и покровительство со стороны мужа. Возможно, большая разница в возрасте или отношение Володи, уравновешенного, рассудительного и правильного, не позволило Кире хоть немного побыть в роли интриганки, обольстительницы, завоевательницы сердец, кокетки, испытать безумство страсти. Разрешить себе что-то большее, чем благодарную любовь к Володе она не могла, а может и не хотела. Да и супруг не стремился изменить ситуацию, казалось его устраивало, что у Киры нет задорности, как у девушек ее возраста, она не впадает в веселье и безрассудство, она серьезна и спокойна всегда и во всем. Ее искорки в глазах давно погасли, и никто не восхищался ее блестящими упругими локонами, которые она так надолго запрятала в строгую не по годам прическу.

От грустных мыслей Киру отвлек телефонный звонок, Сашка болтала без умолку, эмоции и события переполняли ее детский неокрепший организм, она присылала фотографии и подробно описывала их содержание. Кира поймала себя на мысли, что безумно скучает по ней. Ее загорелая мордашка, белоснежная улыбка и звонкий смех, вот у кого глаза искрились даже сквозь экран телефона! Стресс и эмоциональное потрясение осталось позади, Саша снова наполнилась позитивным настроением и приятными впечатлениями. «Хоть бы она никогда не погасла!» – подумала Кира закончив разговор. Она вновь заняла свой наблюдательный пункт, устремив свой взгляд в сторону леса. Ее губы растянулись в нежной улыбке, она представила, как Ильман Игоревич нес ее на руках на глазах у всего хирургического корпуса. Как же трогательно, наверное, это выглядело!