Елизавета Король – Оливковые истории (страница 5)

Когда София вернулась в холл, то застала отца в жуткой болезненной позе с трудом удерживающего свою тяжелую голову. Присев рядом она взяла его за руку, но он даже не повернулся, лишь на мгновение приподнял отекшие веки, обнажив страдание, растерянность и мольбу о помощи, и крепко обхватил ее ладонь. Так искренне он сжимал руку дочери впервые… только ее хрупкие пальцы держали его на этом свете, он был напуган запахом смерти и надеялся, что эта обессилившая родная девочка сможет защитить его. И София билась изо всех сил, за каждую минуту его жизни, за каждое сказанное слово, за каждое прикосновение шершавой руки и теплое дыхание, но и ей было жутко…

За долгие годы Соня привыкла видеть в глазах отца строгость, претензию, укор, безразличие, злость, разочарование, все что угодно, но только не страх. Она нежно гладила отца по руке, снова и снова уговаривая поесть, перебирая в мыслях возможные варианты его спасения, но все тропинки надежды вели в тупик.

На табло загорелись долгожданные цифры, и Соня, проводив отца в процедурный кабинет, почти бежала по лестнице, чтобы покинуть это ненавистное пространство. На улице стало немного легче, хотя и здесь воздух не был свежим, он приносил запахи лекарств и мертвых тел, именно такие ассоциации пробежали в голове у Софии, когда она присела в тени на облупившуюся пустую клумбу. Глоток воды комом встал в горле, цветущие деревья рябили в глазах смешиваясь с силуэтами в белых халатах, а

все желания и чувства притупились, лишь неприятные ощущения и восприимчивость, наоборот, обострились со страшной силой; Соня хотела, чтобы этот ад закончился, но завершить этот мучительный период могла только смерть и лишь она знала, что придется испытать им в этот короткий отрезок времени, наполненный физической болью, истошными криками души, но сблизивший наконец отца и дочь. Только лишь ей одной было известно, что успеют сказать они друг другу, захотят ли поделиться, тем что переживали долгие годы, будут ли сожалеть и будут ли откровенны…

В груди стало так больно, что София с трудом смогла встать, но все же медленно направилась в сторону церкви и задыхаясь шагнула в прохладное помещение. Единственное, что держало ее на плаву – ее вера, Соня прижалась лбом к стеклу иконы и молилась, умоляя о помощи и прощении, смотря на успокаивающее пламя тонкой свечи.

Спокойствие было недолгим, вибрирующий телефонный сигнал заставил ее вздрогнуть и помчаться к процедурному кабинету. Сердце выдавало двести ударов в секунду и добивало экстрасистолами, а в голове бежали мысли одна за другой: «Как он перенес капельницу? А вдруг он умрет по дороге домой? А вдруг она не справится? А вдруг…А вдруг!» К ее огромному удивлению, отец спокойно и достаточно бодро вышел из кабинета, его взгляд ожил, голова поднялась, а на лице появилась еле заметная улыбка. Еще чуть больше часа назад он лежал на каталке, с трудом дыша и закатывая тяжелые веки, а сейчас шел своими ногами к машине уверенно поддерживая беседу. Ощутив прилив неизмеримой благодарности, проходя мимо церкви, София перекрестилась и низко наклонила голову к земле.

Навигатор обозначил маршрут до старой пятиэтажки и выдал приблизительно время пути – два часа. Не успев сесть в машину, отец начал говорить, жестикулировать, объяснять и спешить… как будто знал, что у него остались только эти короткие два часа, чтобы успеть рассказать Софии все то, о чем молчал долгие годы. Лишь два часа, чтобы быть искренним и честным, два часа, как целая пропущенная жизнь и только в эти два часа между ними не будет претензий, обиды и злости.

Впервые, в скоростном потоке машин, в пекле плавящегося асфальта, в мучительно долгой, но одновременно невыносимо короткой дороге, между отцом и дочерью рухнула стена, возводимая с обеих сторон на протяжении всех этих лет. Стена высотой в жизнь, через которую София не могла достучаться, о которую отбила всю душу и исцарапала свое сердце и только сейчас, оставшись один на один со страшной бедой и настойчивым взглядом смерти, отец разобрал часть этой неприступной крепости, позволив обнажить свои страхи и откровения. Отковыривать каждый кирпичик было мучительно и страшно, он отдирался вместе с кожей, оставляя кровоточащие раны. Отец не мог, не хотел, не знал, не нуждался! Но судьба заставила, нашла те обстоятельства и подвела его к ним, зажала в тиски и вынудила сблизиться двух родных по крови, но таких далеких людей, наблюдая свысока, как проявят они свои, скрытые по другую сторону стены, чувства, что смогут предпринять стоя у края пропасти, как переступят через гордость, злобу и обиду; смогут ли протянуть руку через трясину высокомерия, недопонимая и отчужденности. Они обвиняли друг друга на протяжении всей жизни, ведь у каждого была своя правда, свои поводы, свои аргументы и своя огромная боль в сердце. Отец не отступал от надуманных принципов, не усмирял амбиции и норов, а София копила горькую обиду в сердце, но эти два часа, этот последний шанс – если не сейчас, то уже никогда!

В сумбурной волнительной беседе они хватались за любую тему, лишь бы успеть наконец узнать друг друга, поделиться самым сокровенным, простить и рассказать… о маме и о том, что стало крепким непробиваемым фундаментом этой стены высотой в многолетнюю историю.

Глава 4

София подлила горячего чая и, смочив пересохшее от долгого рассказа горло, замолчала, грустно уставившись в темный проем, выходящий на террасу, где завывал ночной ветер, нагоняя тучи и соленую влагу. Ощутив потребность в свежести и прохладе, девушки вышли на улицу и немного прогулялись между апельсиновыми деревьями, думая, переживая и переосмысливая сказанное и услышанное. Теребя в руках большой ароматный апельсин, Алекса неуверенно спросила:

– «То, чем он поделился с тобой… это тайна? Или я могу узнать об этом?»

– «Тайна?! Нет! Совсем нет! Просто его рассказ был настолько коротким, ведь сложно описать за два часа целую жизнь, многое мне пришлось представить, додумать и прочувствовать самой, чтобы нарисовать в своем воображении историю моего появления…»

Сестрам сложно было представить, что их отец в молодости был задорным и не отличался прилежностью ни в поведении, ни в учебе, зато уверенно брал гитарные аккорды, играл в одной хоккейной команде с будущей звездой – Харламовым и пользовался невероятным успехом у противоположного пола. Даже самая прилежная и ответственная студентка не смогла устоять перед его харизмой и уверенностью, несмотря на то что уже заканчивала с отличием четвертый курс, в то время как юный покоритель сердец с трудом был зачислен на первый год обучения. Казалось, София влюбилась в него с первого взгляда – да, Соня была названа таким же именем, как и ее мама и этому предшествовала очень трогательная и одновременно трагичная история…

София была настолько миниатюрна – ее рост не превышал ста пятидесяти сантиметров, а искренняя улыбка и задорность и вовсе не соответствовали статусу старшекурсницы, поэтому в институтских мероприятиях ее часто зачисляли в отряды новичков, а то и вовсе принимали за абитуриентку.

Отец заметил ее сразу: светлый сарафан на тонких бретелях, густые короткие волосы и звонкий искренний смех, который разносился над длинными клубничными грядками. Она никогда не надевала панаму или платок, доверчиво подставляя свое лицо и плечи жарким июньским лучам, и они превращали ее кожу в бронзовый шелк, к которому так хотелось прикоснуться и вдохнуть аромат свежей клубники, нежности и теплого ветра.

Тем летом молодёжно-студенческий отряд Московского института инженеров транспорта ответственно трудился на плантациях колхоза-миллионера «Борец» в Раменском районе Подмосковья. Здесь царила дружественная приятная атмосфера: трудовые жаркие дни дарили темный загар и вкус сладкой ягоды, а прохлада подмосковных вечеров наполнялась общением и терпким вином.

Для Софии здесь все было знакомо и привычно, ведь она родилась и выросла в этих местах, ее деревня находилась всего в нескольких километрах, и она с удовольствием принимала участие в студенческих программах каждый год. А вот отец приехал на трудовые сборы впервые, поддавшись уговорам старшего брата.

– «Ты не знаешь на каком факультете учится эта девушка? – поинтересовался он у родственника, указав на стройную особу, выпускающую тонкую струйку дыма и кокетливо поправляющую свои густые русые волосы, – я не видел ее среди наших первокурсников».

Брат искренне рассмеялся:

– «Первокурсников?! Да она в следующем году получит диплом! – и уже более спокойным тоном продолжил, – это моя одногруппница Соня – наша лучшая студентка и душа института, пойдем познакомлю!»

Отец немного занервничал, поправляя ворот рубашки и растрепанные волосы, но от возможности познакомиться с Софией не отказался, а уверенно зашагал за старшим братом в сторону компании, в которой Соня явно пользовалась успехом у молодых людей.

Тот вечер был прекрасен… в ее глазах отражались яркие искры костра, стаканы со сладким портвейном то и дело звенели в ночной тишине студенческой турбазы, даря расслабленность телу и стирая скованность общения между едва знакомыми людьми. И когда июньское солнце стыдливо намекало на новый начавшийся день, София уже не представляла как жила без него все эти годы, как обходилась без этих теплых объятий и без настолько близкого единого мышления и способности оценивать, переживать и воспринимать этот мир через один и тот же взгляд. Отец был горд собой и счастлив, что такая красивая, целеустремленная девушка обратила внимание именно на него, несмотря на разницу в возрасте и другие обстоятельства.