Елизавета Король – Оливковые истории (страница 13)

–«Кому ты рассказала о диагнозе?»

–«Только самым близким – Алле, мужу и Полине, мне не хотелось делиться, не хотелось видеть жалость к себе или выслушивать чужие причитания, ведь это была моя личная битва, мое исцеление в первую очередь сознания и только потом уже тела. Я не сожалела об изуродованной внешности, наоборот просила отрезать как можно больше, чтобы вычистить меня от этого зла, вытравить его курсами химиотерапии и спалить, даже живые ткани вокруг, лазерными лучами.

Шестнадцать курсов я принимала ядовитый химический коктейль, пуская его по своим тонким венам и ощущая как он сжигал меня изнутри, иногда мне казалось, что я умираю, настолько невыносимо тяжело переносилось введение – в такие дни я думала о Рите, наверное в похожих наркотических муках она покидала этот мир и я должна была испытать это «ломку», чтобы заслужить ее прощение.

Тяжелая и обширная операция оставила на моей груди только торчащие ребра, обтянутые постаревшей кожей, я потеряла много крови и мучилась от нестерпимой боли – тогда я думала о маме, которую «резали» из-за моего несвоевременного появления на свет, она тоже истекала кровью и не справилась… и это я должна была вынести, чтобы вымолить и ее прощение… По чудовищному стечению обстоятельств моя операция была назначена в день годовщины ее смерти, и я струсила, попросив перенести на другую дату.

Я приняла двадцать пять сеансов лучевой терапии – я думала об отце, который прошел в одиночку этот путь исцеления, я обязана была понять, что чувствовал он, чтобы хоть немного приблизить его помилование.

Семь лет я ежедневно принимала противоопухолевые лекарства и ежемесячно ставила болезненные уколы в живот, каждые полгода проходя обследования – я думала о дочери, именно столько лет Полина получала лечение и наблюдалась у врачей после той злополучной аварии, и этот путь я старалась преодолеть, чтобы и она простила меня.

Шаг за шагом я шла к собственному прощению, чтобы наконец позволить себе жить, а не существовать в страданиях, в бесконечном ощущении вины и безысходности.

–«А отец узнал, что ты заболела или ты так и не рассказала ему?»

–«К сожалению узнал, хотя я всячески старалась этого избежать и полностью прекратила с ним общение, надеясь, что гнев и гордость не позволят нам встретиться, но, как я уже рассказывала, у него была идеально развита интуиция и видимо она привела его на порог моей квартиры в те праздничные новогодние дни».

Очередной курс химиотерапии выпал на тридцать первое декабря, но Софию совсем не смущало данное обстоятельство, ведь она уже научилась справляться с последствиями введения ядовитой смеси, да и на Полину можно было полностью положиться. Проводив супруга в длительную командировку, а Аллу с семьей на дачные каникулы, Соня осталась вдвоем с дочерью, настроенная прекрасно встретить Новый Год даже в сложившихся обстоятельствах. Праздничная ночь прошла спокойно и даже весело, ведь, как всегда первые сутки действовала премедикация, и самочувствие было вполне сносным, а вот к вечеру следующего дня Софии стало заметно хуже, но она старалась не подавать вида, чтобы не напугать ребенка и продолжала самоотверженно нарезать новогодний салат. Погода за окном была пасмурной, ветренной и переменчивой, атмосферное давление сильно опускалось, а вместе с ним нарастала жуткая слабость и дурнота. София, дорезав очередной ингредиент и полностью обессилив, рухнула на разложенный в гостиной диван, разочарованно услышав настойчивый звонок в дверь. «Кого там еще принесло?!» – выругалась женщина и из последних сил поползла в прихожую. От неожиданности София отшатнулась и чуть не упала, потеряв равновесие и ощутив нестерпимый прилив слабости и жара, но все-таки соскребла остатки гордости и как можно увереннее произнесла:

–«Доброго дня, папа, проходи!»

От увиденного отец временно потерял дар речи, ведь вместо стройной блондинки с яркой привлекательной внешностью на него смотрела старуха: длинные волосы выпали еще после второго курса химиотерапии, обнажив некрасивый овальный череп, истощенное лицо земельного цвета грустно дополняли потускневшие глаза без ресниц и бровей, а исколотое капельницами тело было похоже на кукольную марионетку, качающуюся на длинных нитках. София, проигнорировав шоковое состояние отца, вернулась на свой разложенный диван, давая понять, что не расположена к его расспросам, беседе, а тем более спорам и объяснениям. Внучка немного разрядила обстановку, напоив деда крепким чаем и угостив сладкими новогодними подарками, но в целом атмосфера оставалась напряженной, ожидающей окончания этого ненужного, странного и несвоевременного визита. Когда дверь за отцом захлопнулась София ощутила такое облегчение, что к организму вернулись силы, и она наконец смогла закончить приготовление невероятно вкусного салата.

–«Не знаю, какие чувства и мысли посетили отца в тот день, может жалость… он начал иногда звонить, справляться о самочувствии, предлагать помощь, послышалось, что чуть теплее стал его тон, чуть внимательнее вопросы, а может просто показалось моему больному отравленному воображению…»

Глава 11

Лечение вытравило болезнь, а вместе с ней эмоции, желание любить, нравиться и испытывать счастье, ведь изуродованное тело стыдно было обнажить даже перед собой, не говоря уже о молодом супруге, который, к счастью, все еще находился за пределами России и смог избежать этих безобразных эпизодов, когда лысую женщину выворачивало на изнанку, когда она бредила в наркотическом опьянении, когда ползала по квартире истошно крича от нестерпимой боли… муж не видел всех «прелестей» длительного лечения, и София была этому искренне рада, благодаря судьбу, пославшую его длительный и необходимый отъезд. Удивительно, но Полина тоже не спрашивала про отца, сконцентрировавшись исключительно на мамином выздоровлении и собственной жизни, поэтому новость о том, что родители разводятся, казалось, нисколько не впечатлила ее, скорее немного разочаровала…

–«Я почувствовала эти нотки перемен еще в больнице, когда мы общались после операции по видеосвязи – он отводил глаза, натянуто улыбался и старался скорее закончить разговор, и я поняла, что у мужа кто-то появился и не испугалась спросить его напрямую. Он не стал отрицать, лишь просил прощения за то, что оказался слабым, за то, что не смог преодолеть испытания, за то, что в этих чудовищных обстоятельствах позволил себе полюбить другую. А мне стало даже легче, свободнее на душе, ведь в тот момент мне не хотелось любить, принимать близость, скорее я нуждалась в одиночестве, в преодолении депрессии и перезагрузке, я была не способна дарить ему счастье и заботу. Лечение очистило меня до состояния белого тонкого листа, и теперь я должна была заново наполниться позитивными и правильными составляющими, научиться любить себя и растить собственное благополучие».

Кому-то могло показаться это странным и невозможным, но София нашла в случившемся разводе множество положительных моментов, и в скором времени Полина осуществила свою мечту, поступив в один из древнейших университетов Европы – в Университет Саламанки, временно переехав жить к отцу в Испанию. Тогда девочка думала, что временно… но влюбившись в эту красочную страну, в доброжелательных темпераментных испанцев, в традиции, историю и менталитет… Полина осталась там навсегда.

Рядом с Софией снова была только Алла, все также стараясь поддерживать, помогать и дарить тепло этой сильно повзрослевшей девочке, ведь отношения со отцом так и остались натянутыми, но теперь безразличными для Сони.

Заполнять пустоту оказалось не просто, ведь избавившись от обиды и ненависти, София обрела тоскливое чувство одиночества, которое ныло по вечерам, как брошенная скулящая собака. Все чаще ужин сопровождался бокалом вина, пока принятие пищи и алкоголь не поменялись местами, и теперь уже бутылка спиртного чуть дополнялась легкими закусками, ненадолго приглушая давящее одиночество. София не справлялась со своей задачей наполниться чем-то достойным и благородным, она медленно превращала белый лист в бесконечно серое безликое пространство. С каждым выпитым бокалом и бездарно прожитым днем нарастало ощущение беспомощности и отвращения к себе, а в зеркале отражалась неухоженная, располневшая от уколов и вина женщина с безразличным помутневшим взглядом, и только очередное плановое обследование заставило Софию немного освежить свою внешность и выбраться из алкогольной дыры, чтобы сесть за руль в адекватном состоянии.

Стены больницы напомнили о прожитых процедурах, к горлу подкатила тошнота и Соня с трудом сдерживалась сидя в очереди хирургического отделения, когда из ординаторской вышел молодой врач, от которого веяло восхитительной туалетной водой, заставившей мгновенно забыть все омерзительные ощущения. Это было как в молодости… тот манящий потрясающий запах, указавший Софии на ее судьбу – на ее будущего мужа, и сейчас эта терпкая волна с древесными нотками приковала ее взгляд к широкой спине в белом халате, удаляющемся в длинном коридоре больницы. В груди что-то проснулось, отозвалось на этот приятный аромат и заставило оглядеть себя с ног до головы, от чего вдруг стало так стыдно, что Соня еще выше надвинула медицинскую маску, стараясь быть незаметной для окружающих.