Елизавета Комарова – Шестеро против Шекспира. Печальные комедии современности (страница 30)

Машарин. Дай сюда. Выхватывает трубку. Когда? Пятнадцатого? Не будет меня пятнадцатого. И вообще никакого пятнадцатого не будет. Никогда. Да очень просто: не будет, и все! Так что идите в жопу вместе с вашим круглым столом. Или лучше засуньте его себе туда. И скажите спасибо, что он не квадратный. Провалитесь вы все, уроды! Не могу больше! (Швыряет трубку.)

Квартира Шухмана.

Юля. Такие дела, Лева, нет у меня больше лучшей подруги. А ты уедешь, глядишь, вообще одна останусь.

Шухман. Ну хочешь, я поговорю с ней. Только попозже. Сейчас бессмысленно. Она уже из последних сил держится. Позавчера звонит мне: «Приезжай скорей, пока он всю мебель тут не покрутил». Я примчался, начал его успокаивать, так он мне, вообрази, по морде залепил. Не слабо, да?

Юля. Кошмар! И что же ты?

Шухман. Я говорю – все, Лена, пора к твоему благоверному бригаду вызывать. В общем, приехали, скрутили кое-как, хотели в больницу везти. А там, ты знаешь, особенно с такими не чикаются. Еле уговорили их, пришлось, понятно, денег дать. Поставили ему капельницу, потом еще вкололи что-то, и он заснул, слава богу. До этого, как выяснилось, три дня вообще не спал. Я сегодня с утра Ленке позвонил:«– Что там у вас? – Дрыхнет, – говорит, – твой соавтор, сном младенца. – Что, – спрашиваю, – с тех пор?

Вообще что ли не просыпался? – Ну, вставал пару раз. До сортира доплетется и опять в люлю».

Юля. Так ты мне обещаешь с ней поговорить?

Шухман. Я же сказал. Пусть только в себя придут. Что он, что она.

Квартира Машариных. Лена и Машарин за столом.

Лена. Ну съешь хоть что-нибудь. Что же ты – все чай да чай. Нельзя, Тошенька, так. Тебе сил набираться надо.

Машарин. Извини, не лезет. Слушай, а какое сегодня число? Я тут что-то сбился.

Лена. Тринадцатое.

Машарин. Погоди, погоди, вчера, выходит, двенадцатое было? Лена. Естественно.

Машарин. А что я делал?

Лена. Спал.

Машарин. Весь день?

Лена. Нуда.

Машарин. И ничего со мной не происходило, ну такого…

Звонок в дверь. На пороге появляется женщин а-п очтальон.

Почтальон. Машарин Анатолий Олегович? Примите телеграмму. Вот здесь распишитесь. (Выходит.)

Лена. Что там, Тошенька? Господи, у меня оборвалось все. Машарин (читает).«ВЧЕРА…»

Лена. И больше ничего?

Машарин. Ничего. Только вче-ра. Ленка, вчера! Вчера!! (Выскакивает с телеграммой в зал, бежит вдоль рядов, показывает сидящим, возвращается на сцену.) Вчер-р-р-а-а-а!!!!

Звучит «Yesterday». Свет медленно гаснет.

Занавес.

Василий Товстоногов. Недо

Пьеса в двух действиях

Виктор, безработный менеджер, 30 лет.

Валентина, имеет несчастье любить Виктора, 25 лет.

Давид, богатый бездельник, 27 лет.

Сергей Александрович Диккерт, врач-нарколог, 45 лет.

Елена, мать Виктора, 65 лет. Моложава. Безвкусно и вычурно одевается.

Судебные приставы, они же Соседи, они же Надсмотрщики в больнице, они же Санитары, они же Прохожие.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

В квартире разгром: повсюду мешки с цементом и шпаклевкой, банки с краской, часть стены криво разломана, будто в ней искали клад. Расчищено лишь небольшое пространство для жизни. Общее впечатление, что кто-то взялся делать ремонт, не сделал, а вместо этого все разломал. Лампочка на потолке. По несостоявшемуся проекту это квартира-студия. Большое окно на заднем плане закрыто рулонной шторой с фотопринтом целующихся Виктора и Валентины, поэтому невозможно определить, какое сейчас время суток. Стены представляют собой преимущественно голый кирпич, только в некоторых местах наклеены различные по цвету и структуре куски обоев, как будто их примеряли, чтобы решить, какие именно поклеить. Есть мебель: современный шкаф в винтажном стиле, уже изрядно потрепанный, диван, кресло, кухонный высокий стол с барными стульями, журнальный столик со стеклянной столешницей, подставка с широкоформатным телевизором и dvd-плеером.

Раздается телефонный звонок, это навязчивая современная танцевальная мелодия. Виктор возится на диване, пытаясь нащупать телефон.

Виктор. Скоты…

Телефон звонит вновь. Яростно. Виктор снимает трубку и молчит. На всю сцену звучит громогласный голос, мало похожий на человеческий. Как будто робота накрыли кастрюлей.

Голос(угрожающе). Внимание, должник! Во избежание неприятных последствий вы должны…

Виктор отшвыривает телефон на диван.

Виктор. Да знаю я, господи! Всем я все должен. Этого тоже в черный список.

Телефон звонит снова. Виктор снимает трубку. Молчит и слушает. Закатывает глаза.

(Недовольно и громко.) Какого хрена тебе-то надо, мам?! И ты меня решила поддостать? Что? На собеседование? Ходил. Весь из себя красивый. (Виктор прохаживается по квартире, пинает босыми ногами вещи.) Ну что они могли сказать? Что им не нужны гении! А место генерального занято. Мам, ну что ты хочешь, я – менеджеришка без особых навыков. Все, чем мы в принципе занимаемся, – это собеседуем друг друга. Все, ладно, мам, мне пора. Нет, не пью. Все, давай, пока. А вот заезжать не надо! Не надо! Я буду занят. Чем-чем – ремонтом! Все, давай, пока. Мне перфорировать пора. (Кидает телефон на диван, берет с журнального столика бутылку чего-то крепкого.) Ага, не пью, как же. Как тут не пить, когда одни химеры кругом! (Изображает, как вокруг него вьются химеры. Делает внушительный глоток, проживает его.)

Звонят в дверь. Жужжащий, тревожный звук типового звонка в новостройках. Виктор крадется по-паучьи к двери и замирает. Звонят снова, он вздрагивает. В дверь начинают упорно стучат.

(Не своим тонким голосом.) Кто там?

Голос(яростно кричит из-за двери). Верни кредит, собака!!!

Виктор с облегчением вздыхает, открывает дверь, входит Давид в новых джинсах, сиреневых мокасинах, розовой рубашке поло с поднятым воротником и массивных золотых часах. Прическа обильно сдобрена гелем, на шее висят модные солнцезащитные очки с радужными линзами. Давид презрительно и насмешливо оглядывается.

Давид. Здорово, старичок. Как продвигается ремонт? (Оценивающе смотрит, делает издевательский вид, будто впечатлен.) Хм-м, я смотрю, что с прошлого раза стало гораздо… хуже.

Виктор плюхается на диван, продолжая выпивать.

Виктор. Да все некогда доделать. То одно, то другое. Не до того. Все же сам, все сам.

Давид. Ну да. До седых яиц будешь тут полеживать с бухлишком, прячась от кредиторов. И в итоге твоя мамаша сделает его сама.

Виктор(морщась). Только не надо о ней, она тоже постоянно звонит и пьет мне кровь. Тоже мне мать! Чертов вампир! (Делает глоток.)

Давид. Ну ладно, раз ты так занят ростом своей печени, я, так и быть, помогу с ремонтом.

Виктор(предостерегающе). Не надо.

Давид. Пустяки, дружище. Иначе зачем же нужны друзья – чтобы помогать. (Снимает очки, аккуратно откладывает их в сторону, берет большой разводной ключ, размахивается и пробивает дверцу шкафа в стиле винтаж.)

После пары ударов шкаф кренится и оседает, как подбитое большое животное.

Виктор(флегматично). Ну ты что, совсем охерел?

Давид. Да ладно, хуже не будет. Кредиты потрачены на телок, кокс и бухло. Вот тебе (передразнивает Виктора) и «некогда доделать». Я помогаю, ведь вы с Валей должны жить в человеческих условиях.

Давид устал, отдувается, скидывает вещи с обнаружившегося под ними кресла и садится отдохнуть. Протягивает руку к бутылке. Виктор передает,

Давид пьет.

Звонит телефон, Виктор снова морщится, отвечает на звонок. Раздается громогласный голос, мало похожий на человеческий. Как будто робота накрыли кастрюлей.

Голос. Внимание, должник! Во избежание неприятных последствий, вы должны…

Виктор. Пошел к черту! (Отшвыривает телефон.) Скотство!

Давид(все еще отдуваясь после «работы»). Зачем ты вообще отвечаешь на звонки? Да еще и разговариваешь с ними. Это же не люди звонят, а роботы. Терминаторы.

Виктор. Да понимаешь, они звонят с разных номеров. И это могут быть и упыри из банка, и приглашение на собеседование по работе.