Елизавета Горская – Между строк и лжи. Книга II (страница 9)

– Кажется, приехали, – тихо сказал Дэш, первым выходя из кэба и протягивая Вивиан руку.

Она приняла его помощь, стараясь скрыть легкую дрожь в пальцах. Поднимаясь по невысоким гранитным ступеням к массивной входной двери, отполированной до темного блеска и украшенной тяжелым бронзовым молотком в виде львиной головы, она почувствовала, как сердце снова учащенно забилось.

Дэш решительно нажал кнопку электрического звонка рядом с дверью. Мелодичный, но короткий звон нарушил утреннюю тишину. Прошла минута, показавшаяся Вивиан вечностью, прежде чем за дверью послышались тихие шаги, и замок щелкнул.

Дверь приоткрыла немолодая горничная в строгом черном платье и белоснежном накрахмаленном переднике и чепце. Ее лицо, худое и бледное, было непроницаемым, а глаза – маленькие, серые, смотрели на посетителей без всякого выражения, лишь с легким оттенком усталого любопытства.

– Мисс Харпер и мистер Уиттакер из «Бостон Глоуб», – представился Дэш прежде, чем горничная успела задать вопрос. – Мы хотели бы видеть миссис Чендлер.

Горничная на мгновение поджала губы, ее взгляд скользнул по Вивиан, оценивая ее элегантное, но строгое платье, затем снова вернулся к Дэшу. Было видно, что визит журналистов не вызывал у нее восторга.

– Миссис Чендлер сейчас… отдыхает, – произнесла она тихо, но твердо. – Боюсь, она не сможет вас принять.

– Наш визит не займет много времени, – настойчиво, но вежливо продолжал Дэш. – Речь идет о памяти ее покойного мужа, мистера Арчибальда Чендлера. Мы готовим статью о его вкладе в развитие бостонской торговли, и нам бы очень хотелось услышать несколько слов от его супруги.

Упоминание имени покойного мужа и столь благовидный предлог, похоже, возымели действие. Горничная колебалась, затем, вздохнув, неохотно посторонилась.

– Пройдите, пожалуйста, в холл. Я доложу миссис Чендлер.

Они шагнули внутрь, и тяжелая дверь бесшумно закрылась за ними, отрезая их от сырой улицы и погружая в совершенно иную атмосферу. Холл был просторным, но казался темным и сумрачным из-за массивных дубовых панелей, покрывавших стены до самого потолка, и тяжелых бархатных портьер глубокого винного цвета, плотно задернутых на высоких окнах. Воздух здесь был неподвижным, прохладным, с легким запахом полироли для мебели, воска и чего-то неуловимо-старинного, словно запах времени, впитавшийся в дерево и ткани.

Пол был выложен черно-белой мраморной плиткой, уложенной в строгий геометрический узор, но блеск камня потускнел, а в центре лежал толстый персидский ковер с выцветшим рисунком, поглощавший звук их шагов. Тишину нарушало лишь мерное, гипнотизирующее тиканье высоких напольных часов из темного дерева, стоявших в углу, их медный маятник раскачивался с монотонной неизбежностью, отсчитывая утекающие секунды.

Вдоль стен располагалась тяжелая, резная мебель – консольный столик с мраморной столешницей, на котором стояла пустая бронзовая ваза, пара жестких стульев с высокими спинками, обитых темной кожей. На панелях висели портреты предков в массивных золоченых рамах – строгие мужчины в париках и напудренных камзолах, дамы в кринолинах с непроницаемыми лицами – их глаза, казалось, следили за вошедшими с молчаливым осуждением или равнодушием из глубины веков.

Горничная, попросив их подождать, бесшумно скрылась за одной из дверей в глубине холла, оставив Вивиан и Дэша наедине с тенями прошлого и этой гнетущей, торжественной тишиной. Вивиан сделала едва заметный вдох, мысленно отмечая детали обстановки – потускневшее золото рам, тяжесть дубовых панелей, запах воска, – все то, что могло пригодиться для статьи, если из этого визита выйдет нечто большее, чем просто заметка о наследии судостроителя. Она ощущала тяжесть атмосферы этого дома, пропитанного скорбью и, возможно, застарелыми тайнами, но ее репортерское любопытство и решимость были сильнее мимолетного дискомфорта. Она бросила быстрый взгляд на Дэша. Он стоял неподвижно, его взгляд цепко сканировал холл – не с праздным любопытством, а с вниманием хищника, оценивающего территорию. Лицо его было серьезным, собранным, серые глаза – острыми и наблюдательными. Эта гнетущая тишина, эта атмосфера застывшего времени лишь обостряли их профессиональные инстинкты, подсказывая, что здесь нужно действовать осторожно и взвешенно.

ГЛАВА 5

Прошло не более пары минут, наполненных лишь мерным боем старинных часов, когда дверь, в которую скрылась горничная, тихо отворилась. На пороге стояла женщина средних лет, облаченная в строгое платье из черного шелка с отделкой из матового крепа у ворота и на манжетах. Это была Элеонора Чендлер. Год прошел со смерти мужа, но ее облик все еще хранил печать траура, хотя и смягченную временем и требованиями светского этикета. Она была довольно высока, худощава, с прямой, даже жестковатой осанкой, которая, казалось, была призвана скрыть внутреннюю хрупкость или нервозность. Ее светлые волосы, тронутые первой сединой у висков, были аккуратно уложены в гладкую прическу, открывая высокий лоб. Лицо, вероятно, когда-то красивое, теперь казалось бледным и утомленным, с тонкими морщинками у глаз и плотно сжатыми губами. Но глаза ее, светло-голубые, почти прозрачные, смотрели на посетителей с неожиданной твердостью и настороженностью, в них не было ни слез, ни апатии – лишь глубоко запрятанная боль и, возможно, страх.

– Мисс Харпер, мистер Уиттакер? – голос ее прозвучал ровно, но чуть глухо, словно она давно не разговаривала громко. – Прошу вас, пройдите в гостиную.

Она жестом указала на двойные двери из полированного ореха справа от холла и, не дожидаясь их, сама направилась туда медленным, размеренным шагом. Вивиан и Дэш переглянулись – во взгляде вдовы не было ни враждебности, ни явного нежелания говорить, но ощущалась холодная дистанция и настороженность.

Они последовали за ней в гостиную – просторную комнату, обставленную с той же тяжеловесной, чуть старомодной роскошью, что и холл. Высокие окна были задрапированы тяжелыми шторами из темно-зеленого бархата, пропускавшими скудный дневной свет. Стены, оклеенные обоями с тисненым золотистым узором на кремовом фоне, были украшены несколькими пейзажами в массивных рамах и большим портретом покойного Арчибальда Чендлера над камином. С холста на них смотрел мужчина средних лет, с уверенным взглядом, крепко сбитой фигурой и начинающей редеть шевелюрой, – и смотрел так, словно все еще был хозяином этого дома и этой жизни.

В камине из белого мрамора тихо потрескивал огонь, хотя в комнате не было холодно. Перед камином на толстом ковре с восточным орнаментом стояли глубокие кресла и диван, обитые шелком цвета старого золота. Миссис Чендлер указала им на кресла, а сама опустилась на диван, сохранив свою прямую, напряженную осанку. Ее руки в тонких черных митенках неподвижно лежали на коленях.

– Итак, господа журналисты, – начала она, прежде чем Вивиан успела сформулировать первый вопрос, и в ее голосе послышалась едва заметная ирония. – Вы сказали, что пишете статью о вкладе моего покойного мужа в торговлю Бостона? Весьма… неожиданно, учитывая, что со дня его смерти прошел уже год, и пресса до сих пор не проявляла к его делам особого интереса. Что же именно вас интересует?

Прямой вопрос застал Вивиан врасплох, но она быстро собралась.

– Миссис Чендлер, ваш муж действительно был заметной фигурой в деловом мире Бостона, – начала она мягко, но уверенно. – Мы бы хотели осветить историю его компании, «Atlantic Cargo», понять причины ее… – она запнулась, подбирая слова, – …внезапного ухода с рынка. Возможно, вы могли бы рассказать нам немного о последних месяцах работы вашего мужа? Были ли какие-то трудности, о которых он упоминал?

Она внимательно наблюдала за реакцией вдовы, стараясь уловить малейшие изменения в ее лице или голосе. Дэш молчал, но его присутствие ощущалось – он сидел чуть поодаль, его взгляд был так же внимателен и сосредоточен. Они были здесь не как сочувствующие визитеры, а как репортеры, ищущие правду, какой бы неудобной она ни была.

Прямой вопрос Вивиан повис в тяжелой тишине гостиной, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов и тихим треском поленьев в камине. Элеонора Чендлер не отвела взгляда, ее светло-голубые глаза, до этого момента казавшиеся почти бесцветными, на мгновение потемнели, словно отразив тень давней боли или страха. Ее тонкие пальцы в черных митенках чуть заметно сжались на подлокотнике дивана. Она сделала едва уловимый вдох, прежде чем ответить, и голос ее прозвучал еще более ровно и отстраненно, чем прежде, словно она воздвигла невидимую стену между собой и назойливыми вопросами посетителей.

– Трудности, мисс Харпер? – она слегка склонила голову, и в этом движении было что-то отстраненно-вежливое, как у человека, привыкшего скрывать свои истинные чувства за безупречными манерами. – Боюсь, я мало что могу вам рассказать о делах моего покойного мужа. Арчибальд был человеком… сдержанным. Он не имел привычки посвящать меня в тонкости своих коммерческих предприятий. Он всегда говорил, что бизнес – не женское дело, и старался оберегать меня от лишних волнений.

Она произнесла это с достоинством, но Вивиан уловила легкую нотку горечи или обиды в ее голосе – горечи женщины, которую держали в стороне от жизни собственного мужа.