Елизавета Горская – Между строк и лжи. Книга 2 (страница 39)
Тетушка Агата была в Марблхеде, на побережье, куда она отправилась погостить к своей старой подруге миссис Чедвик. Вивиан поедет к ней. Морской воздух, холодный ветер и уединение — вот что ей сейчас нужно.
Она действовала быстро, почти лихорадочно. Поднявшись в свою спальню, Вивиан действовала с лихорадочной поспешностью, словно боясь, что, если она остановится, если позволит себе задуматься, то хрупкая решимость покинет ее. Руки ее дрожали, когда она доставала из гардероба дорожный саквояж — старый, потертый, но вместительный, видевший не одно ее поспешное бегство от самой себя. Она бросала в него вещи почти наугад: несколько практичных платьев из плотной шерсти, смену белья, теплые чулки, туалетные принадлежности, гребень и, конечно, свой неизменный блокнот и несколько остро отточенных карандашей. Ее руки двигались механически, пока мысли лихорадочно работали, выстраивая план. Она должна уничтожить Сент-Джона. Не физически, нет — она не убийца. Но она уничтожит его репутацию, его влияние, его мир, построенный на лжи и, как она теперь была уверена, на крови. Она докажет его причастность — и причастность его отца — к делам «Atlantic Cargo», к смерти тех, кто пытался помешать их грязному бизнесу, возможно, даже к тому давнему пожару… Эта мысль обожгла ее холодом.
Закончив сборы, она села за письменный стол. Написала короткую записку редактору, мистеру Грэму, где, ссылаясь на проблемы со здоровьем, предупредила его о своем временном отсутствии в редакции, а также экономке, миссис Эллиот, сообщая, что уезжает на неопределенный срок к тетушке и просит присмотреть за домом.
Вивиан достала другой лист бумаги и задумалась. Дэш… Что написать ему? Он слишком хорошо ее знал и ввести его в заблуждение было не так-то просто. Но правда была слишком сложной и опасной. Она ограничилась несколькими формальными строчками:
Холодно, отстраненно, но так было безопаснее. Для них обоих. Она оставила записки на видном месте.
Ночь прошла в лихорадочном полузабытьи. А когда первые серые лучи рассвета едва окрасили небо над крышами Бостона, Вивиан, одетая в дорожное платье цвета пожухлой листвы и теплое пальто, с саквояжем в руке, тихо выскользнула из дома. В холле, проходя мимо зеркала, она на мгновение остановилась. Из потускневшего стекла на нее смотрела бледная, осунувшаяся девушка с огромными, полными смятения глазами.
«Кто ты теперь, Вивиан Харпер?» — безмолвно спросила она у своего отражения, но ответа не было.
Она оставила на столике в прихожей письма для миссис Эллиот и, не дожидаясь, пока домоправительница спустится из своих комнат, выскользнула за дверь.
Утро было промозглым и серым. Низкие, тяжелые тучи висели над Бостоном, грозя пролиться новым дождем или снегом. Улица Маунт-Вернон-стрит была пустынной и тихой, лишь изредка цокот копыт по булыжной мостовой нарушал это безмолвие. Вивиан подняла руку, и почти сразу же у тротуара остановился наемный кэб — видавший виды, но вполне сносный.
— Северный вокзал, — коротко бросила она кучеру и, откинувшись на жесткое, пахнущее сырой кожей сиденье, закрыла глаза.
Поездка до вокзала прошла как в тумане. Вивиан старалась не думать, не анализировать, просто отключиться от всего, но образы и слова навязчиво преследовали ее. Вокзальная суета, крики носильщиков, гудки паровозов — все это воспринималось ею отстраненно, словно сквозь толстое стекло. Она купила билет до Марблхеда, нашла нужный поезд и почти без сил опустилась на жесткую деревянную скамью в вагоне второго класса.
Поезд тронулся, медленно набирая ход, и Бостон с его серыми улицами, враждебными тайнами и неразрешимыми загадками остался позади. За окном мелькали унылые городские окраины, затем — заснеженные поля и перелески Новой Англии. Монотонный стук колес убаюкивал, и Вивиан, измученная бессонной ночью и пережитым потрясением, незаметно для себя задремала, уронив голову на жесткую спинку сиденья.
Проснулась она от резкого толчка и крика кондуктора, объявлявшего прибытие в Марблхед. За окном было уже почти темно, декабрьский день быстро угасал. Она вышла из вагона на маленькую, продуваемую всеми ветрами платформу, поежившись от холода. Воздух здесь был другим — свежим, соленым, пахнущим морем и водорослями.
Марблхед встретил ее тишиной и почти полным отсутствием людей. Небольшой приморский городок, летом такой оживленный и шумный, зимой погружался в спячку. Окна большинства домов были закрыты ставнями, из труб вился дымок, а на узких, мощеных булыжником улочках не было ни души. Лишь крики чаек да неумолчный шум прибоя нарушали это безмолвие.
Вивиан знала, где искать дом миссис Чедвик — он находился на самом краю городка, на высоком утесе, откуда открывался вид на бескрайнее, неспокойное море. Она побрела по пустынной улице, ее шаги гулко отдавались в тишине. Ветер трепал ее волосы, выбившиеся из-под шляпки, и бросал в лицо колючую ледяную крошку.
Дом миссис Чедвик, старый, обшитый выбеленными досками, с высокими, узкими окнами, показался ей сейчас спасительным маяком в этом холодном, враждебном мире. Она поднялась на крыльцо и неуверенно постучала. Дверь почти сразу открыла сама хозяйка — миссис Флоренс Чедвик, женщина лет пятидесяти шести, полная, с добрыми, чуть близорукими голубыми глазами и приветливой улыбкой.
— Вивиан, дорогая! — воскликнула она, всплеснув руками. — Я получила твою телеграмму. Ты в порядке? Заходи же скорее, не мерзни!
Она ввела Вивиан в теплый, уютный холл, где пахло свежеиспеченным хлебом и яблоками. В камине весело потрескивал огонь, отбрасывая блики на стены, увешанные морскими пейзажами и портретами суровых капитанов — предков покойного мужа миссис Чедвик.
Тетушка Агата встретила племянницу со сдержанным удивлением, но, увидев ее бледное лицо и темные круги под глазами, воздержалась от расспросов. Будучи женщиной старой закалки, она считала излишнее проявление эмоций дурным тоном, но ее внимательный взгляд говорил Вивиан, что она все понимает или, по крайней мере, догадывается о серьезности причин, заставивших племянницу так внезапно покинуть Бостон.
Вивиан была слишком измучена, чтобы вести светские беседы. Она лишь поблагодарила миссис Чедвик за гостеприимство и, сославшись на усталость, поднялась в приготовленную для нее комнату на втором этаже. Комната была маленькой, но уютной: железная кровать с высоким изголовьем, застеленная толстым лоскутным одеялом, простой деревянный шкаф, стул и умывальный столик с фаянсовым кувшином и тазом, на которых виднелись мелкие трещинки. Но главное — из ее окна было видно море, это бескрайнее, вечно меняющееся, серо-зеленое пространство, которое одновременно и пугало своей мощью, и странным образом успокаивало, позволяя ее собственным смятенным мыслям обрести хоть какой-то порядок перед лицом вечности и стихии. Здесь, в этом простом, продуваемом ветрами доме, так не похожем на ее уютную бостонскую комнату, она чувствовала себя оторванной от мира, но именно это уединение и было ей сейчас необходимо.
Она долго стояла у окна, глядя на свинцовые волны, разбивающиеся о скалы у подножия утеса. Шум прибоя, монотонный и вечный, странным образом успокаивал, заглушая внутренний хаос мыслей. Здесь, вдали от Бостона, от его интриг и опасностей, она чувствовала себя немного свободнее, но вопросы, мучившие ее, не отступали.
Несколько дней спустя в редакции «Бостон Глоуб» царила обычная предвечерняя суета, но Дэш Уиттакер ее почти не замечал. Он сидел за своим столом, заваленным бумагами и гранками, мрачно глядя на потухший окурок в пепельнице. Воздух был густым от смешанных запахов типографской краски, дешевых сигар, застарелого кофе и пыли, витавшей в лучах декабрьского солнца, пробивавшихся сквозь высокие, грязные окна. Стук пишущих машинок сливался с треском телеграфного аппарата и покрикиваниями редактора отдела новостей, но для Дэша все это было лишь фоном для его собственных тревожных мыслей.
Записка от Вивиан лежала в кармане его неизменного клетчатого жилета, который сегодня, кажется, был помят еще сильнее обычного. «Переутомление… Поправить здоровье…» Чушь собачья! Он знал Вивиан — она скорее свалилась бы за рабочим столом, чем уехала «отдыхать», особенно сейчас, когда ее расследование, казалось, выходило на финишную прямую. Ее внезапный отъезд после их последней размолвки, когда он пытался предостеречь ее от Сент-Джона, ее странное, почти отсутствующее поведение на приеме у Бэнкрофтов, о котором ему рассказали коллеги, — все это складывалось в тревожную картину. Что-то произошло. Что-то серьезное. И это «что-то», он был почти уверен, носило имя Николаса Сент-Джона.
Он пытался работать, набросать статью о последнем заседании городского совета, но строки расплывались перед глазами. Образ Вивиан — ее упрямый подбородок, пряди волос, выбившиеся из пучка, ее серо-зеленые глаза, в которых так часто вспыхивали искры гнева или смеха, — стоял перед ним. Куда она уехала? Записка была без обратного адреса. К тетке? Возможно. Но почему такая спешка? Почему такая таинственность? И почему это совпало с его ощущением, что опасность вокруг нее сгущается?