Елизавета Горская – Между строк и лжи. Часть I (страница 35)

Она надела жемчужные серьги — помолвочный подарок ее отца матери — их мягкий блеск выгодно контрастировал с черным атласом. Горничная помогла ей надеть длинные черные перчатки и подала уже приготовленный и лежащий на пуфике маленький ридикюль из черного бархата на шелковом шнурке. Бросив на себя последний взгляд в зеркало, она увидела решительную молодую женщину, готовую к выходу в свет, — и к битве. Тревога все еще холодила сердце, но азарт расследования и упрямое желание докопаться до правды были сильнее. К тому же, рядом будет Дэш. А вместе они — сила.

Особняк Джонатана Трасдейла на Коммонвелт-авеню, построенный из того же темного, внушающего почтение гранита, что и дом сенатора Рэндольфа неподалеку, этим вечером сиял огнями, словно огромный, выброшенный на берег океанский лайнер, готовый принять на борт самых избранных пассажиров. Из распахнутых настежь дверей лился золотой свет, падая на мокрую от измороси брусчатку, где уже теснились прибывающие экипажи — от скромных наемных кэбов до роскошных частных ландо и новомодных, фыркающих паром автомобилей, из которых выходили дамы в сверкающих вечерних туалетах и джентльмены во фраках и цилиндрах. Музыка — легкие, кружащиеся звуки вальса, — смешиваясь с гулом голосов и приглушенным смехом, лилась из окон, обещая блеск и веселье.

Вивиан, поддерживаемая под локоть Дэшем, вошла в ярко освещенный вестибюль, на мгновение зажмурившись от блеска хрустальных люстр и обилия света после вечерней полутьмы улицы. Вестибюль, отделанный белым итальянским мрамором и украшенный высокими пальмами в кадках и зеркалами в золоченых рамах, уже был полон гостей. Воздух был теплым, почти душным, густо пропитанным смешанным ароматом дорогих духов — тяжелых, сладких, цветочных, пудровых, — запахом воска от сотен свечей, шампанского, которое уже разносили лакеи в ливреях, и едва уловимым, но настойчивым запахом денег и власти, который всегда витал на подобных сборищах.

— Ну что, Харпер, готова окунуться в аквариум с пираньями? — прошептал Дэш ей на ухо, оглядывая толпу с присущей ему ироничной усмешкой. Его собственный вечерний костюм, хоть и безупречно скроенный, сидел на нем с той небрежной элегантностью, которая выделяла его из толпы чопорных бостонских джентльменов, а растрепанные светлые волосы и насмешливый блеск серых глаз выдавали в нем постороннего наблюдателя, попавшего на чужой праздник жизни. — Главное — не кормить их с руки и держаться подальше от слишком зубастых особей.

— Я здесь по работе, Уиттакер, а не для того, чтобы разглядывать обитателей местного серпентария, — так же тихо ответила Вивиан, расправляя складки своего черного платья и стараясь придать лицу выражение светской любезности, хотя сердце ее учащенно билось от напряжения и ожидания. Ее строгий, но вместе с тем элегантный черный наряд действительно выделялся на фоне преобладавших здесь пастельных и ярких тонов, привлекая к себе любопытные, а порой и осуждающие взгляды.

«Пусть смотрят, — с упрямым вызовом подумала она, вспомнив о своей скрытой цели. — Сегодня я здесь не для того, чтобы нравиться».

Они медленно двинулись вглубь зала, где уже вовсю играл оркестр и кружились первые пары. Вивиан достала из ридикюля маленький блокнот и карандаш, делая вид, что записывает имена прибывших гостей для своей статьи, но глаза ее внимательно сканировали толпу, выискивая знакомые лица.

Первым она заметила сенатора Рэндольфа. Он стоял у камина, окруженный группой солидных, немолодых мужчин, и что-то оживленно им рассказывал, жестикулируя рукой с бокалом виски. Заметив Вивиан и Дэша, он прервал свою речь, и его лицо в одну секунду облачилось в маску этакого радушного хозяина, хотя во взгляде темных глаз мелькнул холодный, оценивающий блеск. Он подошел к ним, источая аромат дорогого одеколона и уверенности в себе.

— Мисс Харпер, мистер Уиттакер! Какая приятная встреча! — пророкотал он своим бархатным баритоном, слегка кивая головой. — Рад видеть вас на приеме у нашего доброго друга Джонатана. Надеюсь, вы приятно проведете вечер. Мисс Харпер, вы сегодня особенно… элегантны. Черный цвет вам к лицу, хотя, признаюсь, несколько неожиданно видеть его на столь юной особе вне траура.

В его словах сквозил плохо скрытый намек на ее недавний визит в его кабинет и, возможно, на ее «неподобающее» для молодой леди любопытство. Вивиан почувствовала, как краска бросается ей в лицо, но заставила себя улыбнуться как можно невозмутимее.

— Благодарю за комплимент, сенатор, — ответила она ровным голосом. — Иногда хочется отдохнуть от ярких красок. К тому же, черный так практичен… для работы.

— Для работы? — Рэндольф удивленно приподнял бровь, но тут его отвлек подошедший знакомый, и он, извинившись, отошел, бросив на Вивиан последний долгий, многозначительный взгляд.

«Он все помнит. И не простил», — подумала Вивиан, провожая его взглядом.

— Кажется, наш сенатор не в восторге от твоего наряда, Харпер, — хмыкнул Дэш. — Или от твоего присутствия здесь в принципе. Нервничает старик. Видать, боится, что ты снова подслушаешь что-нибудь лишнее.

— Пусть боится, — процедила Вивиан, снова оглядывая зал.

И тут она увидела его.

Николас Сент-Джон стоял у мраморной лестницы, ведущей на второй этаж, и неторопливо беседовал с хозяином дома, Джонатаном Трасдейлом. Рядом с ним, глядя на него с нежной улыбкой, стояла хрупкая, изящная блондинка лет этак двадцати трех, не больше. Ее золотистые волосы были уложены в сложную прическу, а светло-голубые глаза казались почти невинными, если бы не едва уловимое выражение собственничества, которое проскальзывало в них, когда она смотрела на своего спутника. Это, несомненно, была его невеста, мисс Женевьева Кавендиш, — воплощение аристократического изящества и безупречного воспитания, идеальная партия для наследника рода Сент-Джонов.

На ней было вечернее платье того самого нового, чуть более прямого силуэта, что только входил в моду, знаменуя отход от прежних S-образных линий. Сшитое из мягчайшего, струящегося шелкового атласа цвета слоновой кости, оно переливалось в свете люстр, словно жидкий жемчуг. Завышенная талия в стиле ампир, подчеркнутая широким поясом из той же ткани, деликатно обрисовывала ее хрупкую фигуру. Мягко задрапированный лиф с умеренным квадратным вырезом был изысканно расшит мелким речным жемчугом и серебряной нитью, образуя тонкий, едва заметный цветочный узор, который мерцал при каждом ее движении. Короткие рукава-крылышки из невесомого, почти прозрачного шифона или кружева, также тронутые серебристой вышивкой, лишь слегка прикрывали плечи, оставляя руки обнаженными до самых шелковых перчаток цвета экрю. Длинная юбка ниспадала прямыми, плавными складками, обрисовывая фигуру без излишней пышности, и сзади переходила в изящный шлейф, который тихо скользил по натертому до блеска паркету. Платье было воплощением новейшей парижской моды и деликатной, почти невинной роскоши, идеально подходящей для молодой невесты одного из самых завидных женихов Бостона.

Сам Николас, как всегда, был безупречен — в идеально сшитом черном фраке, белоснежной сорочке с бриллиантовыми запонками, с гордой осанкой и непроницаемым выражением лица. Он держал в руке бокал шампанского, но, казалось, не замечал ни музыки, ни оживленной толпы вокруг, ни даже прелестной девушки рядом с собой. Его взгляд был отстраненным, почти отсутствующим.

Но вот он медленно повернул голову, словно почувствовав на себе чей-то взгляд, и его глаза встретились с глазами Вивиан через весь зал. На мгновение время словно остановилось. Она увидела, как его янтарные глаза чуть сузились, в них мелькнуло узнавание, затем что-то еще — тень удивления, раздражения, или… беспокойства? — но тут же его лицо снова стало холодной, вежливой маской. Он едва заметно кивнул ей в знак приветствия и снова отвернулся к своему собеседнику, но Вивиан успела заметить, как напряглись мышцы на его скулах.

— Похоже, твоя персона вызывает у его светлости не меньшее волнение, чем у сенатора, — негромко прокомментировал Дэш, проследив за ее взглядом.

Вивиан промолчала, чувствуя, как сердце снова учащенно забилось. Встреча с Сент-Джоном была неизбежна, и она не знала, чего от нее ожидать.

Именно в этот момент к Сент-Джону и его невесте, мисс Кавендиш, стоявших в центре небольшой группы гостей, подошел еще один человек. Молодой мужчина, темноволосый, с резкими, почти угловатыми чертами лица и пронзительными голубыми глазами. Одет он был в строгий темный костюм, добротный, но без того лоска и безупречности, что отличали одежду Сент-Джона и других представителей высшего света. Он держался несколько обособленно, но с какой-то вызывающей уверенностью, и взгляд его был направлен прямо на Николаса.

— Это еще кто такой? — пробормотала Вивиан, отметив напряжение, мгновенно возникшее вокруг Сент-Джона при появлении незнакомца.

— А, это Уоррен Блэквуд, — поморщился Дэш. — Репортер из «Дейли Ньюс». Редкостный нахал и выскочка. Вечно сует свой нос куда не следует и считает себя гением журналистики. Терпеть его не могу. Интересно, что он здесь забыл? И почему так смотрит на Сент-Джона, словно хочет его испепелить взглядом?

Вивиан тоже заметила этот напряженный, почти враждебный взгляд, которым обменялись Сент-Джон и Блэквуд. Николас оставался внешне невозмутимым, но его губы сжались в тонкую линию, а в глазах появился холодный, жесткий блеск. Блэквуд же, напротив, криво усмехнулся и что-то сказал — Вивиан не расслышала слов, но судя по тому, как вспыхнула Женевьева и как резко сжалась челюсть Сент-Джона, слова эти были колкими и неприятными. Блэквуд, явно довольный произведенным эффектом, чуть заметно поклонился и отошел в сторону, растворившись в толпе.