Елизавета Дворецкая – Зимний престол (страница 53)

– О чем ты, какой выкуп? – заговорил Боян. Вместе с частью своей болгарской дружины он сопровождал Ингвара и сестру, поскольку быстро понял, что Эльга не жаждет видеть его в Киеве зимой. – Твой почтенный родич, да помилует Бог его душу, вторгся в Подунавье как враг! Он пришел с войной, при войске, и мой долг был защитить мою землю! Ваши обычаи уж очень отличаются, если за убийство врага на своей родной земле надо платить выкуп!

– Придержи коня, Грознята! – усмехнулся удивленный таким оборотом Ингвар. – А то болгаре с тебя еще виру попросят!

– Я придержи? – Грозничар был человеком горячим; раз наскочив на какую-либо мысль, он потом мчался на ней, как на потерявшем узду жеребце. – А коли не они, то кто виноват, что я ни отца, ни брата из похода не дождался? Ты и виноват!

– Я? – в изумлении воскликнул Ингвар, начиная злиться. – Грознята, ты что, пьян? Твой отец на войну пошел! Сам же говорил, что не желает на соломе подыхать! Боялся бы смерти – сидел бы дома!

– Ты – князь, тебе удачи не хватило! – твердил свое Грозничар. – Оттого и родичи мои полегли, брат без погребения остался. Да и сам ты едва жив ушел, на десяти лодьях, говорят, восвояси воротился, а уходил на тысяче!

– На каких десяти, кто тебе такое наболтал?

– Люди говорят – кто в Киев бывал и видел! И про «олядный огонь» мы слышали! Как молния, с неба пал и все войско пожег! Это как вышло: Олег ходил на Царьград – не видал никакого «олядного огня», Аскольд до Амастриды дошел – не видал, Бравлин в Сугдее гулял – тоже не видел «олядного огня». А на тебя он и пал, как гром Перунов! Чем ты так богов прогневил?

– Почем я знаю? – Ингвар кипел от возмущения.

– А я знаю! И люди знают! – Грозничар показал на толпу саварянских и полянских бояр, своих подданных, что сидели в гриднице с его стороны, напротив Ингваровых людей. – Удачи тебе не хватило, вот что! А коли князю удачи нет, то людям не будет!

– Но Свенельдич вернулся и добычу привез! – Ингвар кивнул на кучу мешков и коробов на полу между очагами. – Слепой ты, что ли?

– А докончание с Романом он привез? Мир у нас или что?

– Это так просто не делается…

– И мы ведаем, что не просто! И вот мое слово! Удача наша – в наследницах Вещего! У тебя в дому – сестра старшая, у меня – сестра младшая, а родом они равны, одного отца и одной матери дочки. Ты свою удачу не сберег, теперь я сам о своей радеть буду. А с тобой заодно пропадать я и мужи черниговские не желаем! Да и ты, я гляжу, – Грозничар снова кивнул на Огняну-Марию, – другую жену завел, а Эльга что же – тебе больше не жена? Какой же ты теперь киевский князь?

– Я – такой же, как и летом был, как два года назад меня киевляне и русь на Святой горе князем признали! – подавляя ярость, ответил Ингвар. Он всегда подозревал, что Грозничару боги честолюбия дали больше, чем ума, и теперь понял, как много потерял со смертью Черниги. – И пока я жив, никто мне поперек дороги не встанет!

– Дай и нам слово сказать, княже! – Из рядов дружины вокруг Грозничара вышел мужчина лет пятидесяти, с седыми усами и наполовину еще черными бровями. – Я Ольмар по прозвищу Лысый, – он стянул крытую шелком лисью шапку, открыв голую, как яйцо, круглую голову. – Я с тобой буду говорить от имени торговых людей из Коровеля. – Он слегка оглянулся, показывая на стоящих позади него, и человек десять важно закивали.

Коровелем называлось поселение, стоявшее на полперехода ниже по Десне, на мысу над речкой Жердовой. С ранних Олеговых времен его облюбовали торговые люди из заморья: с тех пор как Олег проложил путь в Греческое царство, они скупали у славян меха и возили в греки. Община их была так богата, что могла и сама снарядить обоз, способный одолеть все трудности пути. На мысу располагались их жилища, мастерские, склады, а на подоле над Жердовой чинились вытащенные на берег речные лодьи. Два-три поколения спустя потомки Олеговых мужей, женатых на местных женщинах, уже почти ничем не отличались от славян, но жены их и сейчас, подражая черниговской воеводше и киевской княгине, носили платья северного образца с наплечными застежками. В своих торговых делах эти люди были независимы от киевского князя и при проходе через стольный город платили мыто. Но без соглашения с русским князем греки не пустили бы их на свои торги, поэтому успех или неуспех похода волновал их как самое кровное дело. На общий счет мужи из Коровеля снарядили сотенную дружину, вручив ее Озриславу и Тинду, но лишь Озрислав в предзимье вернулся назад, приведя назад менее пятидесяти человек. Поэтому о ходе и успехах войны в Коровеле знали не хуже, чем в Киеве.

– Нам ведомо, что ни ты сам, ни Свенельдич не говорили с мужами царевыми, чтобы мир утвердить, – продолжал Ольмар. – А нам нельзя без мира – второй год дела наши стоят, скоро нам жен с чадами и отроками станет нечем кормить. Говорил с василиками лишь твой родич Хельги, но он – не князь руси, и ты, сколько мы понимаем, не позволишь ему владеть никакой частью Олеговых земель…

– Уж это как день ясен! – мрачно подтвердил Ингвар.

– Мы в этом готовы поддержать тебя. А взамен просим тебя признать за воеводой Грозничаром права черниговского князя. Пусть он от себя утвердит мир с Романом, и мы вновь с греками торговать станем.

«Нет! – по первому побуждению хотел отрезать Ингвар. – Дед Грозняты из рук Олега меч получал, и князь из него – как из пса».

Но сумел заставить себя смолчать. «Не спеши, – откуда-то издалека посоветовал ему спокойный голос Мистины. – Наорать всегда успеешь».

Помня свежий опыт поражения и бессилия, Ингвар молчал и поспешно прикидывал, на что может опереться в своих возражениях.

– И земля черниговская признает Грозничара, Чернигина сына, князем над собой? – спросил он.

– Земля наша признает! – Ольмар указал на бояр, и те закивали.

– А кто пойдет супротив, на того мы и рать соберем, – пообещал Грозничар.

При Ингваре имелось около шести сотен человек. Даже если Чернигов соберет меньше, даже если здесь он сумеет выбить дурь из Грозняты и вновь подчинить Чернигов, потери могут оказаться немалые, и это не позволит ему продолжать поход по дань. А прослышав об этой рати, Хельги Красный выйдет из Витичева и попытается занять Киев. И пока Мистина со своими четырьмя сотнями будет сражаться с тысячей Хельги, проснутся древляне… Они, конечно, стараниями Свенельда обещали поддержать Ингвара, но на чьей стороне они выступят на самом деле, Ингвар не поручился бы… С них станется просто обождать, кто одолеет, и тогда уж обрушиться на израненного победителя.

Ингвар не думал об опасности для собственной жизни – это уж как нить пойдет, как суденицы решат. Но держава, с таким трудом сбереженная, трещала и рушилась перед его мысленным взором.

И тогда Ингвар сделал то, чего никогда еще не делал раньше.

– Ведаешь ты, Грознята, – начал он, будто сам удивляясь тому, что собирался сказать, – в Киеве не я один сижу. Жена моя Эльга, сын мой Святослав – мои соправители. При тебе они были перед дубом на Святой горе в это звание возведены. Помнишь?

– Еще бы не помнить! – оживленно подхватил Грозничар. – Потому и говорю: у кого в дому дева из рода Вещего, тому и звание княжеское полагается!

– Ну а раз помнишь, то сам поймешь – я в одиночку твоего дела решить не могу. Три князя у руси, и все три должны свое слово сказать. Без совета княгини я тебе ответа не дам. А если и дам, то слово мое не силу будет иметь, а половину силы. Согласен?

– Истинно… – поразмыслив, кивнул Грозничар.

Он хорошо помнил, как Эльгу объявили соправительницей мужа – перед тем как он получил в жены Володею, и то событие значительно повысило ценность младшей Эльгиной сестры как невесты. А зная, что его право – в происхождении жены, Грозничар никак не мог отрицать права ее старшей сестры.

– Посылай людей в Киев, – уверенно и даже с несвойственным ему злорадством продолжал Ингвар. – А то и сам поезжай после Коляды. Говори с княгиней. Она соберет мужей киевских, потолкует с ними. Если они признают за тобой княжеские права – с того года ты мне данью не обязан, но будем с тобой совещание творить, чтобы быть заедино, как родичи.

– А на сей год как?

– А на сей год – дань по старому уговору, если не хочешь войны! – твердо ответил Ингвар, и взгляд его серых глаз убеждал: на этом он стоит и с места не сойдет.

На том и порешили. Слова Ингвара можно было счесть за согласие, и для окончательного успеха Грозничару оставалось убедить лишь княгиню – женщину и к тому же сестру своей жены. А посчитать женщину за равного противника он был неспособен.

– И дань свою заодно сам свезешь, – почти дружелюбно говорил ему Ингвар на прощание, через несколько дней собираясь вернуться с Десны к Днепру и двигаться дальше вверх по реке. – А что ты там говорил про удачу… Я докажу тебе – удача у меня есть! Или да буду я расколот, как сталью золото колют!

И, выдернув меч из красных кожаных ножен, прямо на зимнем холоде поцеловал клинок.

Обо всех этих событиях Мистине бегло рассказал Кашенец, но Мистина быстро ухватил суть и теперь, первым утром после солоноворота, передал ее Эльге. Она выслушала, ошеломленная. Сейчас ее ничуть не радовало то, что права на власть над русью заключены в ее крови – ведь это наделяло теми же правами ее младших сестер и вместо укрепления Олеговой державы вело к ее разделению на несколько княжеских домов.