Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 92)

В кудо сидели девушки, Алдыви с Илчиви у большого жернова мололи зерно, Сулува кормила ребенка размоченным хлебом. При виде Эйрика все бросили дела и в испуге вскочили на ноги. Среди домашней утвари Эйрик казался еще более огромным и неуместным. Ребенок заплакал, Сулува принялась лихорадочно его качать.

– Пусть они пойдут погуляют, – велел Эйрик. – Раз уж при виде меня от испуга дети плачут.

Арнэйд перевела его слова на мерянский. Еще недавно ее встревожило бы это желание остаться с нею наедине, но теперь она знала: Эйрик всегда говорит то, что думает, и никакого коварства от него ждать не следует. Да и зачем ему было бы ее обманывать – он ведь имеет право делать что хочет и где хочет. И никто не в силах ему помешать.

– Покажи, где ты тут спишь? – Когда девушки вышли, Эйрик с любопытство огляделся.

– Вот здесь. – Арнэйд показала ему свое место на спальном помосте.

Эйрик подошел, пощупал тюфяк, потом сел.

– Там постель куда лучше. – Он кивнул в сторону дома. – И перина помягче.

– Конечно. – Арнэйд улыбнулась. – Там перина, и подушки, и одеяла для зимы – совсем новые и хорошие, из моего приданого.

– Сядь, не нависай надо мной, – мягко попросил Эйрик, и Арнэйд фыркнула от смеха: надо думать, он сам слышал эти слова от тех, кто мог ему указывать.

Она села рядом с ним.

– Но это неправильно. – Эйрик осторожно взял ее руку, переложил к себе на бедро и накрыл своей. – Что твое приданое там, а ты ютишься здесь, в этой дымной дыре, – он еще раз оглядел простое убранство и закопченные стены кудо. В теплое время в доме не разжигали огня, а в кудо вечно пахло дымом от готовки. – Ты благородная госпожа, и тебе следует жить в том доме, а не здесь, со служанками. Нечестно, что твоим добром пользуюсь я один. И я все время скучаю… что тебя со мной нет.

– Эйрик конунг… – Арнэйд не поднимала глаз, понимая, по чему именно он скучает. – Когда я привезла свое приданое… для Тойсара… я была…

– Я не понимаю, почему ты могла там жить при нем и не можешь при мне. Смотри: отец тебя отдал за главного в этом городе – так? Главный в этом городе теперь я – так? Ну значит, ты моя. Как раз все одно к одному приходится. Я разве чем-то хуже? Ты же рассказывала – дед был старше тебя вдвое с лишним и красотой не отличался. Я вдвое его моложе, я знатнее родом, и уж верно не беднее – все, что было здесь его, теперь мое. А дружины, как у меня, во всей этой стране нет, до самого Хольмгарда. Можно сказать, что лучше меня теперь только Олав. Но он далеко.

Арнэйд невольно фыркнула – она вышла замуж уж точно не ради Тойсаровой красоты. Ее колотило от волнения. Все, что происходило в эти дни между нею и Эйриком, для нее было совершенно ново, в ее прежней жизни не имелось никакого похожего опыта. Никто из мужчин Бьюрланда не смел домогаться любви от дочери Дага, брать ее за руку, говорить прельстительные слова, смотреть на нее с вожделением. К ней можно было только свататься при свидетелях, как это сделал Гудбранд. Что-то похожее на попытки обольщения она видела только от Хаварда, но он был слишком скован своим бесправным положением и отлично понимал – стоит чуть шагнуть за грань дозволенного, и его просто убьют. В то время как желания Эйрика, что Арнэйд хорошо понимала, сдерживает лишь его собственное добродушие.

– И ты не видела старикашку до самого сватовства, – продолжал Эйрик. – А со мной ты знакома уже… – он задумался, – восемь дней.

Арнэйд молчала, не зная, как объяснить ему эту разницу. О том, чтобы Тойсар мог ей нравиться как мужчина, и вовсе речи не шло. Но он был ее законным мужем, она вышла за него по собственному решению и при согласии своей семьи. При Эйрике же она могла быть только «рабыней конунга», на что ни она, ни ее семья добровольного согласия дать не могли. Неужели он сам не понимает?

– И если, – Эйрик склонил к ней голову и почти коснулся губами ее уха, – тебе не очень нравилось с ним спать, то я-то совсем другое дело…

Кровь бросилась Арнэйд в лицо, и она закрыла его руками. Надо было что-то отвечать, пока он не договорился до чего похуже.

– Я вышла за него… потому что мы желали мира, – тихо начала она, убрав ладони, но зажмурившись от смущения. – Между Силверволлом и Арки-Варежем…

– А сейчас мы разве его не желаем? Это очень даже важно – чтобы между мной и вашим родом был прочный союз. Не знаю, что бы я делал, – Эйрик усмехнулся, – если бы у твоего отца не было дочери. Но ты есть, и сами боги позаботились, чтобы у нас все одно к одному пришлось.

– Пока я твоя пленница, такой союз унизит мою семью, – прошептала Арнэйд, открывая глаза, но не отводя взгляда от покрытого глиной пола. – Для моего отца, брата, для всего Силверволла будет ужасным унижением, если я окажусь… «рабыней конунга». При Тойсаре я была здесь хозяйкой…

– Ты и сейчас хозяйка. Я же ни в чем тебе не перечу.

– Сейчас я не хозяйка, я пленница!

– Я бы освободил тебя… – с сомнением начал Эйрик, и у Арнэйд замерло сердце: что для этого нужно? – Но я не могу этого сделать, пока ты… не… Пока я не буду твердо знать, что ты останешься со мной. Не могу дать тебе свободу, пока ты хочешь уйти.

Арнэйд представился медведь, бережно держащий в лапах маленькую птичку. Но, как бы осторожно и любовно он ее ни держал, она все-таки лишена главного блага в жизни – свободы выбора. И он будет держать ее так, пока она не смирится. Арнэйд чувствовала решимость Эйрика – такую же прочную, как и все в нем, – и ее решимость отстаивать свою честь была перед этим что птичка перед медведем.

– Эйрик конунг… – Арнэйд зажмурилась, пытаясь собраться с духом, и встала на ноги – сидя рядом с ним, она себя чувствовала слишком маленькой. – Ты… для чего ты на самом деле меня здесь держишь? Почему не хочешь отпустить? Ты ведь не думаешь, что тебе нужен заложник от Силверволла?

Эйрик покачал головой.

– И тебе не нужен выкуп.

Он опять покачал головой.

– Так чего ты хочешь? – выдохнула Арнэйд, больше не в силах выносить эту неясность.

– Я хочу, чтобы ты меня полюбила, – серьезно ответил Эйрик, снова обнимая ее. – Ну скажи: я такой уж страшный? Хуже того старичка?

Теперь Арнэйд покачала головой, прикусив губу, чтобы не засмеяться.

– Ты говоришь себе, что скорее умрешь, чем будешь со мной?

Арнэйд чуть помедлила, но еще раз покачала головой. Она понимала: Эйрик не вернет ей свободу, пока не получит желаемое, а если он это получит, пока она в положении пленницы, это унизит ее и весь ее род. При таком раскладе выхода не было, кто-то один должен был уступить. Но у нее не хватало сил повиноваться велению разума, когда вся кровь ее стремилась к Эйрику, толкала в его объятия. От прикосновения его рук внутри у нее словно что-то обрывалось и вслед за тем расцветало, ее уносила река, с которой она не могла бороться.

– Скажи мне, что еще я должен сделать, чтобы ты захотела быть со мной – я все сделаю. Я даю тебе все, что ты хочешь, почему ты не можешь дать мне то, чего хочу я? Разве это так трудно? Я каждый вечер, – Эйрик крепче прижал ее к себе, – иду из грида в дом и надеюсь найти тебя там, на лежанке…

Самое время было спросить про Ульвхильд – которую из них Эйрик видит на месте госпожи этого дома? Но вместо этого, когда Эйрик уверенным мягким движением посадил ее к себе на колени и выжидательно поднял к ней лицо, она наклонилась и поцеловала его. Невозможно было противиться этому притяжению – его жажде любви, подчинявшей ее волю. Обняв его за шею, в кольце его рук, Арнэйд чувствовала себя слитой с ним в едином дыхании; дух Фрейи, стихия страстной любви, уверенно овладевал ею, приносил чувство свободы от себя-прежней. Он и правда был «совсем другое дело». Пока длился этот поцелуй, Арнэйд успел ощутить себя другой женщиной – принадлежащей Эйрику и владеющей им, и это было несравнимо ни с чем в ее прежней жизни. Если раньше любовь к брату была прочной землей, по которой она ступала, а жизнь с Тойсаром – всего лишь часть ее домашних обязанностей, то любовь Эйрика уносила ее куда-то в широкосинее небо, где гремел гром и сверкали молнии Торовой битвы. Голова наполнилась огнем, тело – слабостью и томлением. Испугавшись, что сейчас совсем растворится в этом огне, Арнэйд оторвалась от его рта и прижала его голову к своей груди. Эйрик изо всех сил обхватил ее руками и замер, глубоко дыша.

Зачем тот медведь пошел к дровосеку Хрингу просить дочь в жены? Ему нужна была хозяйка? Нет, ему нужна была любовь – без этого он не мог стать человеком. И сейчас, умудренная Фрейей, Арнэйд поняла, что и Эйрик желает того же самого. Она узнала в нем медведя не просто так. С рождения отвергнутый дедом, ради своей чести вынужденный вести жизнь морского конунга-берсерка, он жаждал обрести прочную опору в жизни и в земле, а для этого ему требовалась женщина.

Отдышавшись, она подняла голову и с трудом открыла глаза. Провела пальцами по его волосам.

– Я… ну, ты вчера спрашивал… – тихо сказала она. – Я уже знаю. Чужой наследник тебе не грозит. Но сейчас лучше отпусти меня… Там парни ждут.

– Они бы подождали, – с улыбкой в голосе сказал Эйрик, спуская ее с колен и поднимаясь.

Он отпускал ее, потому что уже знал – она и так от него не уйдет.

Глава 14

Одно желание Арнэйд боги исполнили довольно быстро. Через три дня, Арнор, выйдя во двор, вдруг увидел входящего в ворота своего брата Вигнира – и с ним прекрасное видение, известное ему под именем Снефрид Серебряный Взор, в простой дорожной одежде не менее ослепительную, чем в цветном платье.