Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 70)

– Это как в сагах о древних временах, – первым нарушил потрясенное молчание Ветурлиди. Он тоже тут был не лишним: случись Олаву умереть завтра, его наследником стал бы младший брат. – В сагах часто рассказывается: мол, некий конунг был стар и дряхл, имел большие владения и единственную дочь, а его земли осаждали берсерки, ётуны или еще какие враги…

– Ты понимаешь, о чем я, – дружелюбно кивнул ему Эйрик.

– Э… а… – Олав, хоть и соображал быстро, не сразу пришел в себя. Никогда еще на его престол не заявляли притязаний с такой простодушной наглостью. – Ты… ты так сватаешься к моей дочери?

– Ну конечно. – Эйрик и ему кивнул, дескать, чего же тут не понять? – Я вижу, она такая красивая молодая женщина, и говорят, уже давно вдовеет. Мы как раз друг другу подойдем.

«Как медведь подойдет молодой лани», – подумала Сванхейд, но не возразила: между Эйриком и Ульвхильд разница в возрасте была та же, что между самой Сванхейд и Олавом. А за рост и силу мужчину не упрекнешь.

– Но, родич… – Сванхейд наконец обрела дар речи. – Мы надеемся, дисы пошлют нам сыновей!

– Может, и пошлют. Но если их пока нет, они когда еще вырастут и от них будет толк! Лет пятнадцать придется ждать. А от меня толк будет уже сейчас. Хоть завтра. Твой отец мне подсказал эту мысль. Так что он одобряет мое сватовство, не сомневайся.

Можно предположить, что Олав мысленно пожелал дорогому тестю разных веселых плясок с троллями, чтобы те долго катались на нем верхом, а в конце съели заживо. Замысел понять было нетрудно: чтобы вернее избавиться от беспокойного родича, Олав-тесть и его сын послали его за море, дав хорошую приманку, и предоставили Олаву-зятю решать, отправить Эйрика сражаться с какими-нибудь врагами, чтобы избыть его без вреда для чести, или выдать за него дочь и тем избавить Свеаланд от его дальнейших посягательств.

Олав встретил взгляд глубоких серых глаз: те смотрели со смесью простодушия и затаенной насмешки. Нет, Эйрик был далеко не глуп. Это был его способ делать дела: сразу объявить, чего хочет, а дальше смотреть, как это будет принято. Хитрости он считал для себя слишком скучными и шел самым коротким путем, напролом.

– Ты ведь не должен давать ответ прямо сразу, – подбодрил Олава гость. – Если ты сперва хочешь испытать меня, то это законное желание. Может, ты хочешь, чтобы я что-нибудь для тебя сделал, истребил каких-нибудь твоих врагов? Или собрал дань с каких-нибудь мятежных владений? Я все это могу.

– Как приятно звучит… – пробормотала Сванхейд; каждым словом двоюродный брат умудрялся ошарашить ее заново. – Речи твои, родич, будто сладкий мед…

– Я знал, что мы столкуемся, – со спокойным удовлетворением ответил Эйрик.

– Э, погоди! – Олав опомнился. Впервые в жизни у него возникло чувство, что он, сидя на собственном престоле в собственной гриднице, не управляет ходом событий. – Мы еще не решили… Моя дочь… Она не слишком расположена к замужеству. Если ты сумеешь уговорить ее, то я не стану возражать.

Может, Олав недостаточно обдумал эти слова: в Эйрике было нечто такое, что направляло все по его воле, даже когда он молчал. Но Олав был уверен, что в отвращении к браку с кем бы то ни было Ульвхильд превзойдет даже упрямую великаншу Герд[52], поэтому «уговорить Ульвхильд» и было самым невозможным делом.

– Ульвхильд, что ты об этом думаешь? – Сванхейд повернулась к падчерице.

Ей было очень любопытно, что ответит на это валькирия Хольмгарда.

– Да, да, очень хочется знать, что ответит Ульвхильд! – подхватил Альмунд.

Ульвхильд, когда все взоры обратились на нее, не сразу подобрала слова. Притязания на ее руку, изложенные так просто и внезапно, заставили ее растеряться; она не верила своим ушам. Не смеется ли над нею этот рыжий «морской конунг»? Он думает, что может вот так явиться, как снег на голову, и заполучить ее, да и владения ее отца в придачу?

– Я… – начала она, но осеклась. – Ты ду…

Она хотела говорить и не могла; она вроде бы закашлялась, но вскоре стало ясно, что ее душит смех. Повисла неловкая тишина; все в гриднице смотрели на Ульвхильд, а она пыталась подавить веселье, отлично понимая, как оно неуместно. Зрелище было удивительное; уже года полтора никто не видел, чтобы Ульвхильд смеялась. Правда, этот смех был больше похож на рыдание, и, стараясь успокоиться, она вытерла слезы с глаз.

– Выпей воды! – Сванхейд протянула ей чашу.

Ульвхильд взяла и чуть не пролила воду на платье; у нее дрожали руки.

– Прости, – суховато сказал Олав Эйрику. – Это большая неожиданность для нас, как ты понимаешь, и для моей дочери особенно.

– Не беда, – невозмутимо ответил тот. – Всякая женщина волнуется, когда к ней сватаются.

– Ты… должно быть… – начала наконец Ульвхильд, когда к ней вернулся голос. – Ты, Эйрик, должно быть, мало знаешь обо мне.

– Отчего же мало? – Эйрик сидел, повернувшись к ней и опираясь локтем о стол, чтобы лучше видеть невесту. – Я в Бьёрко немало слышал о тебе. О том, что ты была замужем за сыном одного южного конунга, но тот год или два назад погиб в сражении. Это хорошая смерть, ее нечего стыдиться.

– Мой муж, Грим конунг, был убит подлым образом, хазарами, хотя они давали нашему войску обеты мира. Я дала клятву не выходить замуж, пока мой муж не будет отомщен.

– Так я могу это сделать. Укажи мне виновного.

– Виновным следует считать хакан-бека в Итиле, но за то подлое нападение уже было отомщено, – также суховато ответил Олав. Осознавая, как далеко заходит дело и как трудно будет сдать назад, он несколько помрачнел. – Требовать второй мести – это уже слишком…

– Так в чем же затруднение?

– В том, Эйрик, что никто из тех, кто желает получить меня, не остается в живых надолго, – торжественно и грустно ответила Ульвхильд. – Мой муж был убит в первом же своем походе, хоть и покрыл себя славой. Тогда я, хоть и не было у меня большого желания, пообещала выйти за Годреда сына Альмунда, обещавшего отомстить за Грима. И он отомстил, но сам был убит в бою. Я будто валькирия – тот, кто желает моей любви, обретает смерть.

– Но оба эти человек погибли славной смертью?

– Да, уж в этом нет сомнений.

– Не так уж это и плохо. Они уходили в бой с надеждой на счастье и в смерти обретали славу.

– Ты, Эйрик, желаешь такой славы? – Ульвхильд даже немного наклонилась к нему. – Надежды, за которую придется заплатить жизнью?

Эйрик немного подумал.

– Не в моих привычках уклоняться от боя. Если это будет битва с судьбой… может быть, моя удача победит? У меня, знаешь ли, сильные дисы.

– Я вижу, ты мужчина, что не боится действовать! – воскликнула Сванхейд, не зная, восхищаться его отвагой или дивиться безрассудству.

– Это многим известно. Нашим родичам в Свеаланде тоже.

Олав еще раз мысленно послал к троллям родичей в Свеаланде. Чем дальше, тем яснее он представлял себе чувства своего тестя Олава, который жаждал услать племянника подальше. Почти не двигаясь и мало говоря, тот будто опутывал гридницу и людей в ней чарами, набрасывал невидимую сеть, и то, что вчера показалось бы безумием, теперь выглядело разумным и возможным.

– Ты готов обручиться со мной, хотя знаешь, что это может стоить тебе жизни? – Ульвхильд с недоверием смотрела на столь отважного жениха.

Причем он видел ее впервые, и в его спокойных, проницательных серых глазах не было ни единой искры любовной страсти. Правда, и равнодушными их нельзя было назвать: за Ульвхильд он как будто видел нечто большее, для чего сама Ульвхильд была лишь средством.

– Я готов. – Эйрик перевел взгляд на Олава. – Скажи, Олав конунг, какое дело ты желаешь поручить мне.

Олав переглянулся с женой. Оба они были людьми умными, и их не так-то легко было сбить с толку. Но теперь каждый будто спрашивал другого: я не сплю? Все это мне не мерещится?

– Ты, Эйрик, – медленно и внятно начал Олав, – берешься исполнить любое мое поручение, чтобы в награду получить руку моей дочери?

– Ты все правильно понял.

– Ты, Ульвхильд, согласна выйти за Эйрика, если он исполнит мое поручение? – Это второе изумляло Олава куда больше первого.

– Если он выполнит порученное и вернется живым… – Ульвхильд слегка повела плечом. – Я его предупредила, и никто не скажет, будто я обманом заманила достойного человека на гибель. Ведь так?

Она окинула взглядом ряд изумленных лиц за столом.

– Ведь так, Свенельд? – Ульвхильд вдруг вспомнилось, как прошлой зимой, на йоль, Свенельд назвал ей условия, на которых его брат возьмется за ее месть. – Люди не упрекнут нас?

– Так. Если Эйрик совершит нечто, равное нашему походу на Упу, мой брат в Валгалле не будет в обиде, пусть даже обещанное ему достанется другому.

– Вот как все хорошо! – пробормотала Сванхейд. – Даже мертвые не в обиде!

– Так чего же ты, Олав, от меня хочешь? – спросил Эйрик.

Прямо сейчас Олав не мог ответить на этот вопрос. Еще несколько дней ушло на обсуждения. Раньше Олав не намеревался предпринимать новых походов в Мерямаа до наступления зимы, но теперь все переменилось. Полгода содержать дружину из трех сотен человек, которые ничего не будут делать, было бы слишком накладно и хлопотно.

– Да почему не сейчас? – говорил Свенельд, весьма близко к сердцу принимавший усмирение мятежной Мерямаа. – Туда можно дойти и на лодках. Будет волок между Мстой и Мологой, но тамошние словене еще зимой рубили деревья для гатей, мы на обратном пути видели – они сделали много. Сейчас земля уже подсохла, путь накатан, где мы зимой обозами ездим. Останется положить бревна на топкие места. Нападать на нас там некому – это ж не степи при Ванаквисле, буртасы там табунами не носятся. Оставлять охрану при лодках будет ни к чему, можно каждую волочь силами двух дружин, потом возвращаться за второй. Возьмем у словен лошадей – сколько найдется. Так весь волок можно пройти дней за пять.