Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 69)

Сам Эйрик оказался рослым, на вид очень сильным мужчиной лет двадцати семи, с длинными светло-рыжими, с медовым отливом волосами и золотисто-русой бородой. Крупные черты загорелого лица были правильны, но тяжеловесны, светлые, золотистые ровные брови чуть нависали над серыми глазами, смотревшими пристально и сурово, но не угрожающе. Вид он имел очень внушительный, и привычка проламываться через жизненные превратности силой сказывалась и во взгляде его, и в повадке – немного медлительной, но уверенной. На плечевой перевязи у него висел дорогой меч-«корляг» с золоченой рукоятью, и взгляд гостя, едва ли не раньше, чем на лица хозяев, устремился на два таких же меча на дальней стене, позади престола: в таких вещах он знал толк. Ради летней жары на нем был не кафтан, а верхняя рубаха синего льна с отделкой красно-желтым шелком и серебряной тесьмой, на шее – толстая плетеная серебряная гривна, а на ней висело с два десятка разнообразных перстней, золотых и серебряных: носимая с собой казна, из которой он награждал своих людей. Несколько перстней было у него на пальцах, а на запятье – витой золотой браслет. Окинув все это быстрым взглядом, Сванхейд отметила про себя: слава асам, родич явился к ним не в поисках куска хлеба.

– Благодарю тебя, госпожа Сванхейд, и тебя, Олав конунг, что вы приняли меня в своем доме, – густым, низким голосом заговорил Эйрик, и при первых звуках женщины вздрогнули от чувства близости какой-то угрожающей, стихийной силы. Речь его также была неспешной, но уверенной, как у человека, не склонного к болтовне, но мыслящего ясно и связно. – Я пришел к вам с миром и хочу, чтобы между нами все сложилось мирно, как подобает у родни.

– Мы тоже этого желаем! – ответила ему Сванхейд. – Но только нам известно, что не всегда ты приходил с миром, даже к родне, поэтому не взыщи, что твой приход заставил нас… насторожиться.

– Не моя вина, что дед всю свою жизнь не хотел признать законность моего рождения. – Эйрик взглянул на нее, и в его глубоких серых глазах Сванхейд видела тяжеловесное упорство, но не злобу. – Он сгубил моего отца, двух моих братьев, а меня гнал прочь с самого моего появления на свет. Но теперь его утащила Хель, а с твоим отцом, Олавом конунгом, у нас нынче мир.

– Прошу тебя, садись. – Сванхейд с облегчением указала Эйрику на место за главным хозяйским столом. – Мы рады предложить тебе угощение в нашем доме, и просим богов, чтобы между собой нам никогда не пришлось ссориться.

– А где же ваша прекрасная дочь, Ульвхильд? Я немало о ней слышал и очень хочу наконец увидеть своими глазами.

Положив руки на пояс, Эйрик рассматривал знатных женщин Хольмгарда позади Сванхейд, будто выбирал дорогой товар на рынке. Здесь были жены наиболее знатных приближенных Олава: его брата Ветурлиди, Альмунда, Свенельда, Велерада, Бергфинна, Ингимунда. Возглавляла строй Ульвхильд, одетая в белую сорочку с синей шелковой отделкой и голубой хангерок. Золотой позумент на белом головном покрывале, золотая маленькая застежка сорочки и позолоченные наплечные застежки наводили на мысль о светилах среди голубизны неба и белизны облаков. Эйрик глянул было на нее, но тут же взгляд его переместился к более яркой женщине – к Витиславе. Поверх повоя у нее было наброшено и прижато дорогим очельем то знаменитое шелковое покрывало, покрытое узором в виде красно-золотых плодов граната, которое Свенельд привез ей с Хазарского моря. Юная, высокая, красивая, под этим покрывалом она привлекала взгляд и казалась не просто женщиной, но каким-то чудесным живым деревом.

По глазам Эйрика было видно, что именно Витиславу он счел наиболее похожей на дочь конунга. Она отвела взор, смущенная его ошибкой.

– Вот моя дочь. – Олав указал на Ульвхильд. – Она еще подойдет к тебе с чашей, а пока прошу, сядь за стол. Поднимем кубки в честь наших богов и общих предков!

– И богам случается иногда ссориться, но всякий раздор кончается миром, – подхватила Сванхейд.

Однако Эйрик, хоть и послушался, не сразу отвел взгляд от Витиславы, как будто ему было жаль расставаться с этим видением. Вслед за тем он не менее внимательно осмотрел Ульвхильд и почтительно склонил голову, приветствуя ее.

Перед престолом Олава стоял короткий стол для него самого и его родичей: Олав сидел посередине, а от него по бокам с одной стороны были места для Сванхейд и Ульвхильд, с другой – его брата Ветурлиди с женой и Эйрика. Ульвхильд поднесла чашу отцу, чтобы он воздал честь богам и передал ее другим мужчинам. Она ощущала на себе внимательный, изучающий взгляд Эйрика, но не подавала вида: давно привыкнув, что на нее все таращатся, Ульвхильд приучилась держаться невозмутимо, как настоящая валькирия.

Приготовления Сванхейд не пропали даром: в двух больших корытах внесли порубленную и запеченную с чесноком тушу бычка, Олав стал делить ее на части и рассылать, глядя по заслугам каждого: сперва своему брату, потом Эйрику, как гостю из рода конунгов, потом Альмунду с сыновьями, Бергфинну, Халльтору, словенским старейшинам. Каждый кусок Эйрик провожал внимательным взглядом серых глаз, запоминая порядок угощения и близость того или иного мужа к Олаву.

– Хотелось бы узнать, Эйрик, есть ли какие новости, – начал Олав, когда три чаши были подняты и гости утолили первый голод. – Давно ли ты… э, виделся с родичами? Как прошел весенний тинг в Уппсале? До нас доходило, что ты и Олав сын Бьёрна, мой тесть, пришли к соглашению после смерти старого Бьёрна – хотелось бы знать, каковы отношения между вами сейчас.

– Сейчас мы в мире, – ответил Эйрик, оторвавшись от кости, которую обгрызал крепкими белыми зубами с неторопливой сосредоточенностью и упорством, придававшим его облику нечто звериное. – На весеннем тинге Олав был провозглашен конунгом свеев…

Сванхейд не сдержала радостного восклицания: ее отец наконец-то стал конунгом! Ему самому было около пятидесяти, и он давно беспокоился, что умрет раньше своего бессмертного отца, так и не получив престол – и это при том что уже лет двадцать именно он нес все самые утомительные обязанности конунга, вроде зимних объездов страны и бесконечного разбора судебных дел. В глубине души Сванхейд испытывала признательность к своему непримиримому двоюродному брату, война с которым доконала упрямого деда.

– За мной остался вик Бьёрко, Кунгсгорд и Готланд. Когда Олав умрет, мы с его сыном, Бьёрном Молодым, будем на равных правах притязать на престол, и пусть свеи выберут, кто им больше нравится.

– Я очень рад, что у вас наконец-то наступил мир.

– А как у вас?

– Не так хорошо, как хотелось бы. Зимой в части моих владений… возникли волнения, и хотя мир был восстановлен, мне придется приложить усилия, чтобы полностью истребить… враждебные настроения, – сказал Олав, отчасти опасаясь, что Эйрик попросит у него помощи. – А когда это произойдет, нам нужно будет подготовить большой поход по рекам на восток, до Булгара.

– Я знаю. Я встречал твоих людей – Ингемунд Веселый, да? Он сказал, что тебе нужны опытные люди для похода. Об этом я тоже хотел поговорить. Тут все одно к одному сходится.

Хозяева дома во все глаза наблюдали за Эйриком. Он производил двойственное впечатление: человека простого, но неглупого, вроде бы миролюбивого, но в каждом его легком движении, во взгляде, будто идущем из каких-то таинственных глубин, сказывалась возможность быть опасным. Его крупные руки двигались точно и мягко, но казалось, стоит ему сжать кулак, и удар его будет сравним с ударом камнем. Олав знал, что Эйрик провел всю жизнь в борьбе, а значит, привык добиваться своего силой. И было очень важно понять – что именно он здесь считает своим? Если бы ничего, то он бы не приехал.

– Я еще прошлым летом встречал немало людей, которые были в том сарацинском походе. Они потом нанялись ко мне. Они рассказали про ваши дела, про раздор с хазарами. Мой дядя Олав предупреждал, что тебе может понадобиться поддержка. Я был у него в Уппсале на Дисаблот. Он сам меня позвал, чтобы, как он сказал, закрепить примирение.

– Вот как! Так ты приехал, чтобы оказать поддержку мне?

– Почему бы и нет, ты ведь муж моей сестры. Кого же мне поддержать, как не тебя. А здесь все хорошо сходится: у каждого из нас есть то, в чем нуждается другой. Тебе нужен отважный человек с сильной дружиной, чтобы помочь уладить твои дела. У тебя есть земли, но нет сына-наследника. Зато есть незамужняя дочь. – Эйрик повернул голову в ту сторону, где сидела на другом конце стола Ульвхильд, но увидеть ее со своего места не мог. – Если мы… станем родичами еще раз, то все устроится: я буду служить тебе и твоей земле, и, может быть, стану здесь конунгом после тебя.

По столам пробежал изумленный ропот: жители Хольмгарда и окрестностей внезапно увидели своего будущего конунга. Олаву не было еще сорока, и он, человек среднего роста, худощавый и крепкий, мог прожить еще лет двадцать, так что о преемнике для него никто особо не задумывался, кроме его жены. А госпожа Сванхейд, на десять лет моложе мужа, родила уже четверых детей и намеревалась родить еще – столько, сколько понадобится, чтобы престол не остался пустым. Обнаружив вдруг, что на место этих будущих младенцев объявился охотник – огромный бородатый детина, она онемела от изумления.