Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 66)
– Но когда-нибудь ведь она должна выйти замуж! – отважно возражала ему Ошалче, самая горячая сторонница этого брака. В последние годы, после похода, она прониклась к старшему пасынку отчасти боязливым уважением, но случай был особенный. – Не хочешь же ты, чтобы она засохла здесь, качая моих, а потом твоих детей! – самоотверженно восклицала Ошалче, хотя именно она, ради присмотра за детьми, уже года три даже не заговаривала о замужестве Арнэйд.
– Это было бы позором для всего нашего рода! – горестно поддержал жену Даг, сам не зная, к чему склоняется. – И я понимаю Тойсара: он хочет получить молодую жену и в придачу залог нашей дружбы…
– Моя сестра не будет залогом! Он, помнится, не так давно просил Свенельда посватать для него дочь Олава!
– Видно, сам догадался, что эта птица для него уж слишком высоко летает!
– А мы, значит, птицы пониже!
– Думаю, он запрашивал много, чтобы получить меньше, – хмыкнул Виги, – и теперь готов ограничиться разумными желаниями. А если бы вы согласились, то можно было бы взамен стребовать с него Илику для меня!
– Арни, ну скажи, кого бы ты хотел для нее в мужья? Гудбранда вы отвергли, в Хольмгарде оставался неженатым Годред, но его убили… Подскажи мне, за кого ей выйти, я пойду и улажу это дело! Но мать права – мы не можем допустить, чтобы Арно умерла девушкой в нашем доме! Ее родная мать вовсе этого бы не хотела!
– Арно! – Через какое-то время Виги вспомнил о сестре. – А ты что скажешь? Нравится тебе старичок?
– Едва ли ей понравится переселиться в Арки-Вареж!
– Арни, помолчи, дай ей сказать!
– Я… – Арнэйд сглотнула. – Я не знаю…
– Арно, д-дорогая! – Арнор подошел к ней, упал на колени и схватил ее руки. – Неужели ты хочешь уехать от нас т-так далеко? Ж-жить среди мери! С этим стариком, который г-годится тебе в отцы! Его старший сын старше тебя! Ты сразу станешь бабкой его внуков, в твои-то годы! И ты же видела его нос!
В его глазах, в голосе было такое выражение, будто он сейчас заплачет. Плачущим старшего брата Арнэйд не видела уже лет пятнадцать, и сама задрожала.
– Но моя милая! – С другой стороны к ней подошел Даг, и Арнэйд сидя подняла к нему лицо. – Сдается мне, судьба катится туда, что только ты можешь спасти нас всех! – не очень складно воззвал он. – Тойсар поставил эту свадьбу условием мира! Если ты выйдешь за него, он заставит своих отбросить эти мысли насчет изгнания нас отсюда.
– Мы и сами не дадим нас изгнать! – Арнор повернул к нему голову.
– Но подумай о цене! Ты хочешь, чтобы мы воевали со всей Мерямаа?
– Я их не боюсь, ётуна мать! Я им покажу керемета Синего камня!
– Успокойтесь! – Снефрид встала со скамьи и выставила ладони. Теперь, когда разговор велся на языке руси, она узнала, с чем приехал Тойсар. – От вашего крика нет никакой пользы. Вы только ее расстраиваете. Замолчите и дайте ей подумать. Арно умная и смелая девушка, она придет в себя и сама решит, как будет лучше. Может, ей понравится стать тещей Вальдрада и бабкой его детей!
– Как будто нос для хорошего мужа так уж важен… – вставила слово Пайгалче. – Не с носом жить! А человек такой почтенный, умеет вести дом…
– Правильно! – Не слыша служанку, Даг перевел дух. – Пусть она решит. Я… Она знает, чего бы мне хотелось… что я считаю благоразумным… но даже ради… ради всего на свете я не стану ее принуждать.
– Этими словами ты ее принуждаешь! – обвиняюще выкрикнул Арнор.
– Нет. Никогда я не захочу, чтобы она делала то, чего не хочет сама. После всех этих лет, когда дом наполовину держался на ней, это было бы… черной неблагодарностью.
Арнор медленно поднялся на ноги и отошел. У него зрело предчувствие того решения, какое примет Арнэйд, но не мог же он силой удерживать взрослую сестру от почетного и очень нужного всем сторонам брака.
Ночью Арнэйд спала очень плохо: если и забывалась тяжелой дремой, то вскоре вновь просыпалась, вздрогнув, с ощущением чего-то очень важного, гнетущего. Как будто нечто темное стояло возле спального помоста и сторожило малейшее ее движение. Утром они со Снефрид, как обычно, принялись за дела в хлеву и в кудо. Теперь светало рано и они выходили из душных домов в свежесть ясного рассвета, пронизанного бодрящим запахом влажной земли и первой зелени. Куры после зимы начали нестись, и дети каждое утро шарили в соломе, ликующими криками встречая каждую находку яйца.
– Может быть, не только мужчины могут совершать подвиги, – говорила Арнэйд, глядя в котел с молоком, но мысли ее были очень далеки от того, над чем трудились руки. – Ведь если бы ради мира в Мерямаа Арни и Виги надо было поехать куда-то за месяц пути и там сражаться, разве они бы отказались? Разве бы стали говорить – нет, мы лучше посидим дома? Нам здесь больше нравится!
– Нет, но на то они и мужчины!
– Тойсар сватается ко мне потому, что я женщина! К Виги он не посватается, и этого подвига вместо меня никому не совершить!
– Ты рассуждаешь, как настоящая валькирия! – Снефрид обняла ее. – Я вовсе не шучу. Ты не менее отважна, чем они. Мужчине нужна храбрость на короткий срок – в любой битве он или победит, или будет убит и очутился в Валгалле. А ты принимаешь решение на всю жизнь, и тебе придется быть мужественной каждый день, до самой смерти. Конечно, этот Тойсар не молод и не так красив, как Арни, но на вид он не такой уж плохой человек. Глаза у него добрые.
– Ты говорила, что ко мне посватается кто-то похожий на медведя! Чем Тойсар не медведь! Он нам почти такой же чужой.
– О Фрейя! – Снефрид вдруг села и закрыла лицо руками. – Это все моя вина! Я просила Фрейю на Дисатинге, чтобы она послала тебе мужа… Но клянусь, я вовсе не такого хотела…
– Видно, никого получше у нее под рукой не оказалось…
Некоторое время они посидели молча, чуть не проворонили, как закипело молоко. Наконец они слили его и стали ждать, пока отойдет сыворотка.
– И вот еще что… – снова заговорила Арнэйд. – Если я выйду за Тойсара, я стану все равно что наследницей Кастан. Помнишь, той злой старухи, что навела на Арни чары… Я когда-то жаждала убить ее еще раз. И вот теперь получаю ее мужа! Становлюсь на ее след. Юмалан-Ава, хотела бы я понять… – Она зажмурилась и помотала головой. – То, что мне достанется ее муж – это будет означать, что она взяла верх надо мною или я над нею?
Тойсар, позванный в дом завтракать, не возобновлял этого разговора и дал понять, что готов остаться еще на день. Но работы над новым срубом вскоре пришлось прервать: еще до полудня в Силверволл явились сперва Снэколь, потом Гудбранд, каждый с малой дружиной из уважаемых жителей Бьюрланда. Такое удивительно событие, как приезда в Силверволл Тойсара, не могло пройти незамеченным, и все считали своим долгом немедленно выяснить, с чем это связано и чем грозит. Наслышанные о событиях на озере Келе, жители Бьюрланда не ждали ничего хорошего и на всякий случай приехали с оружием. Даг заверил их, что пока это преждевременно, но совсем опровергнуть опасения не мог.
Приехавших отвели в гостевой дом, где Тойсар охотно пересказал им все то, что уже говорил Дагу: о тревогах мери и своих опасениях. Даг приказал зарезать теленка и открыть еще один бочонок пива: такие расходы в весеннюю пору были не ко времени, но он счел бы себя обесчещенным, если бы знатные гости сидели в его доме за пустым столом. Арнэйд не хотела показываться людям на глаза, и угощала их Снефрид, по такому случаю переодевшаяся в цветное платье. С мерцающей на губах загадочной улыбкой, она подливала пива, следила за мясом, которое жарилось над углями на дальнем конце очага, а сама ловила обрывки разговора, досадуя, что половины не понимает – с Тойсаром русы общались по-мерянски. Весь день шли расспросы, споры и попытки предсказать будущее. Все замечали, что меряне, с которыми сталкивались в разных местах – по торговым делам или родственным – стали более враждебны, чем прежде, иные тоже грозили изгнанием. У всех вдруг возникло ощущение, что за ними есть какая-то другая сила, превосходящая силу русов, будто сами хакан-бек Аарон и Алмас-кан сидели на каждом мерянском дворе. Ожидание перемен завладело каждой душой, а разве кто-то когда-то верил, что перемены, которые он сам подталкивает, поведут к худшему?
– Да кто меня изгонит! – возмущался Гейрфинн из Ульвхейма. – Я родился на этой земле, и мой отец, и мой дед! Мой прадед приехал сюда из Свеаланда, и до сих пор я кую ножи и делаю гребни, которые все они охотно выменивают! Я говорю по-мерянски не хуже их! Чем я им не такой?
– Потому что ты рус, и за тобой стоит Олав, – напоминал ему Снэколь. – А Олава они боятся. Мы напоминаем им о нем. Вот они, при первых признаках опасности, и возжелали убрать нас с глаз, думая, что этим уничтожат и Олава в Хольмгарде! Как иные глупцы в неурожайный год сбрасывают в овраг идол своего бога, думая, что этим улучшат погоду.
– Но моя жена – мерянка! И у брата! У нас там полно родни! Неужели они все теперь нас возненавидят, из-за того что Свенельд убил Аталыка!
– Свенельд знает, на чьей он стороне, у него нет другой. И у твоей мерянской родни тоже. А мы с тобой оказались как между двух костров.
– И чтобы мы оттуда вылезли, дочка Дага должна выйти за Тойсара?
Каким-то образом вскоре все уже узнали, чего добивается Тойсар.