Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 47)

– Я тебе верю, – ответил тот, несколько растерянный. – И благодарю Кугу Юмо и Юмалан-Аву, жизнь тебе сохранившим. Но все же… если те вещи предназначались в дар всем нам…

– Ты хочешь получить часть моей добычи? Ты уже ее получил. Вот эту шубу мы нашли в одной куде, у нее уже был другой хозяин. Сурабай-кугыж. Весьма упрямый старик, который за свое упрямство и вздорность чуть не повис на суку, будто огромная еловая шишка или мешочек муки в приношение Духу Лебедя. Эта шуба тоже была моей добычей. Я сам отдал ее Самуилу, чтобы старый человек не замерз по дороге. Теперь вижу, что зря был таким добрым. За мою доброту, за хлеб моего отца он отплатил нам самой гнусной клеветой. А тебе, за твое гостеприимство – обманом. Хорошо хоть, шуба осталась!

– Шапку, надо думать, уже носит Аталык или Егинчак, – шепнул Виги.

– Я думаю, Пагай хочет извиниться за свои слова, – настойчиво посоветовал Свенельд. – Он не знал, как обстоит дело, и теперь жалеет.

– Иначе я уже сказал, что будет, – на северном языке добавил Арнор.

Пагай с раздосадованным видом отвернулся.

– Мы все просим прощения у Аркея, – Тойсар взглянул на родича, – и у его отца, раз уж мы были… всей правды не знали. Но было бы уместно… раз уж вы так или иначе получили…

– Разве тебе мало даров, Тойсар, которые мы тебе каждую зиму привозим от Олава? – мягко упрекнул Велерад.

– С Олавом у нас свой договор. Но если уж мы договор с людьми кагана хотим заключить…

– Тойсар, послушай меня! – убедительно произнес Свенельд и даже встал. – Ты ошибаешься. Мы не хотим заключать никакой договор с людьми кагана. И никакого договора не будет. Ни у нас, ни у вас.

– За нас ты не имеешь права решать, – вставил еще один кугыж, старый Мантур. – Мы не дети вам и сами за себя решаем!

– Вы не дети и поэтому не станете верить тем, кто уже один раз вас обманул, – ответил ему Велерад. – Эти люди кагана обманули вас, едва ступив в ваш дом. Чего вы ожидаете от них в будущем? Чего можно ожидать от таких людей, кроме обмана? Ведь они потому и убрались на озеро Келе, что не хотели дождаться, пока их тут уличат во лжи!

– А теперь те же лживые песни поют в уши Аталыку и Егинчаку, – добавил Арнор.

– Мы… должны в этом деле как следует разобраться. – Тойсар явно был смущен и не знал, как поступить. – Теперь мы оставим вас отдыхать, а завтра еще поговорим.

– Благодарю тебя, мы и правда очень устали, – ответил Свенельд. – И нам еще есть о чем поговорить.

Он не сказал и половины того, что собирался, но зато стало ясно: положение дел в Мерямаа более запутанно и сложно, чем думал Олав, отправляя его сюда.

– Ты знал, что эти ёлсы про нашу добычу тут насвистели? – спросил Арнор у Виги, когда меряне разошлись.

В длинном покое еще витали разнообразные запахи пира, младшие отроки прибирали остатки еды в горшки – пригодится утром. Остальные готовились ко сну: раскладывали на широких помостах вдоль стен свои овчины, делали изголовья из снятой верхней одежды. Одеялами служили кожухи, плащи и шкуры, которые, вместе с тюфяками, набитыми пухом рогоза, давали хозяева Арки-Варежа.

– Знал. – Виги кивнул, стаскивая башмак.

– А что не сказал?

– Не успел.

– Что же ты сам-то им не ответил? – спросил Свенельд. – Ты был в том вашем походе и знал, откуда что взялось.

– Так я не знал, саатана! – Виги бросил второй башмак и всплеснул руками.

– Ты ж сказал, что знал, ётунова кочерыжка!

– Я не то знал, глядь! – Виги сам засмеялся этой путанице. Несмотря на все сложности, его лицо с более тяжеловесными, чем у старшего брата, чертами, оставалось оживленным и веселым. – Я ж с ними не сидел при этом. Я потом узнал…

– Как – не сидел? – не понял Арнор. – Как они без тебя объяснялись?

– А с Хравном они объяснялись. Я их привел, один день с ним побыл, а потом смотрю – за столом Хавард уже с Хравном болтает, будто с родным дядей. Потом думаю – что же меня на беседы не зовут? А Илика мне и говорит: им Хравн переводит. Я от нее и узнал, о чем они там толкуют.

– От Илики?

– Да. Она им пуре подавала и все такое, им не приходило на ум ее прочь гнать. Она все и слышала.

– И тебе передала?

– Ну да. Мы с нею подружились. Она девушка хорошая.

– Да она ж еще козявка, – недоуменно ответил Арнор.

– Сам… Не козявее других! – возразил Виги. – Ей уже семнадцать, ума не занимать. Ты бы видел, какие она подвески льет – лучше, чем Илетай! О кузнечном деле меня расспрашивает. Говорит, что хочет выучиться железные топоры ковать.

Слушатели дружно фыркнули: девка, да еще мерянка, – и топоры ковать!

– Да она могла бы! Вы ее давно не видели, она знаешь, как выросла! Почти с меня!

– Ну, это еще невелика птица! – Арнор, более высокий, смерил Виги взглядом, в котором светилось привычная снисходительность старшего брата к младшему.

– Надо ей что-нибудь подарить! – заметил Велерад. – Чтобы она и дальше дружила с нами и передавала, что услышит.

– Эти ёлсы уже уехали. Гля-а-дь, Свен, как я сглупил! – честно признал Арнор, пытаясь взбить изголовье, сделанное из его собственного кафтана. – Надо было их, саатана, оставить в той куде, пусть бы замерзали к Могильной Матери!

– Ничего, поедем на Келе, встретимся с ними, может, еще чего любопытного расскажут! – утешил его Свенельд.

Наконец он улегся, натянул на себя теплую оленью шкуру и глубоко вздохнул от счастья.

– Да они оттуда уберутся еще куда-нибудь… – проворчал Арнор, тоже укладываясь и закидывая руки за голову.

– Куда? – Свен повернул к нему лицо. – Куда они денутся, ётуна мать? У них девять человек и три лошади, а всего добра – та шелковая шапка. До Киева им отсюда не добраться и в Итиль не вернуться. Едва ли у Атлитыка их так полюбят, чтобы снабдить людьми, лошадьми и припасами на пару месяцев пути. Там они сидят, тролли рогатые. И я не уйду, пока не возьму их за жабры.

– Самый крупный – мой, – проворчал Арнор. – Я старому хрену не спущу, что он меня вором выставил.

– А Медный-то язык в задницу засунул, – хмыкнул Виги.

– Ну он же не хотел, чтобы это сделал я.

Все слишком устали, и разговор затих. Закрыв глаза, Арнор уже привычно устремился мыслями к Снефрид – к ее серебряным глазам, нежным и смелым губам, к ее рукам, ласкающим его шею в манящем объятии… В ней ощущался пыл и такая любовная отвага, с какой Арнор еще не встречался, и от воспоминаний об том загоралась кровь. Нахлынула досада на хазарских шайтунов, из-за которых он сейчас за два перехода от нее, когда мог бы…

Прежде чем Арнор заснул, ему пришла еще одна мысль: за все двадцать три года его жизни Силверволл и Арки-Вареж не были так близки к крупному раздору, как в этот вечер. Никогда он ранее не слышал, чтобы его отец или еще кто-то из видных русов Бьюрланда обещал засунуть в какое-нибудь нехорошее место язык кого-то из кугыжей, и не грозил поединком. Отец будет недоволен, думал Арнор, ворочаясь на старом примятом тюфяке. Очень. Рано они обрадовались, выпихнув посланцев «уважаемых людей» из Силверволла.

Глава 8

Утром, когда русы проснулись, в очаге уже горел огонь и несколько женщин сновали вокруг него, выпекая лепешки и кипятя воду в котле, чтобы варить ржаные алябыши. Открыв глаза, Арнор обнаружил, что место Виги уже пусто, шкура откинута. Из-за спора с Пагаем Арнор вчера не так уж и много выпил, голова не болела. Он вылез из-под шкур и сел на краю помоста, разгребая пальцами волосы. Вспомнилось, как четыре зимы назад они волокли укладывать спать на это самое место тогдашнего старшего в дружине, Боргара Черного Лиса. В Силверволле тот все присватывался к Арнэйд, а она говорила, что при виде Боргара ей хочется взять материн «гладильный камень» и разгладить его мятое лицо. Вот разве что камнем. А на пирах в Силверволле и Арки-Вареже Боргар в ту зиму так набирался каждый раз, что утром до полудня храпел, а потом бранил каких-то троллей за то, что не может встать. Будто тролли в него насильно медовуху заливали…

Женщины у очага гремели глиняными сковородами. Арнор узнал ту, что угощала их вчера – невестку Тойсара. Оглядевшись, он заметил, что возле двери белеет голова Виги. В нижней сорочке, тот шептался с какой-то девушкой, почти одного с ним роста, прижав ее к стене. Вот они разошлись, и Арнор узнал ее: Илика, вторая дочь Тойсара. Но узнал с трудом: четыре зимы назад она была совсем девчонка, а теперь уже в таких годах, что у русов ее сочтут взрослой женщиной. Она сильно выросла и окрепла; глядя на нее, Арнор уже не хотел смеяться при мысли, что она могла бы научиться ковать топоры. Лицом не особо-то хороша, но руки сильные, глаза умные, а широкие черные брови придают лицу основательность.

– Пура валгаж![44] – Кивнув ему, Илика прошла к очагу и стала там помогать.

Виги присел возле Арнора.

– Ну, что там у них?

– Старик разругался с Медным, – отвечая на языке русов, Виги не называл имен, чтобы не привлечь внимание женщин, – дескать, не надо было вылезать с этим разговором про дары, пока не выслушали от вас, как все было. А теперь, мол, выставил его жадным дураком перед родичами. А тот: мол, еще неизвестно, кто солгал.

– Нет, не миновать оторвать ему язык и засунуть, куда я сказал.

Позади них что-то заворочалось и зарычало.

– Саатана! – Виги подпрыгнул, прикидываясь напуганным. – Это откуда было?

– Из самых глубин Нифльхель… – значительно протянул Арнор.