Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 39)
– Почему? – Арнэйд приподняла небольшой навесной замок. Отверстие для ключа было залито воском и представляло собой неровное желтое пятно. – Я уверена, если Арни возьмет топорик, то живо его вскроет. Конечно, нужно осторожно, чтобы не повредить резную кость, но у Арни ловкие руки…
– Мы им найдем хорошее применение! – уверенно кивнула Снефрид. – Но Ульвар говорил, что ему тот человек говорил – у него такое запоминающееся прозвище, Тюленьи Яйца! – что ломать ларец нельзя, потому что на него наложено заклятье. Если так сделать, то сокровище внутри рассыплется в прах.
Вдруг какой-то ледяной великан обхватил Арнэйд сзади; она взвизгнула от неожиданости и, обернувшись, увидела Арнора. От его кожуха веяло холодом, весь он был усыпан мелкими снеговыми крупинками.
– Ай, зачем ты к нам пришел, такой холодный! Как ётун!
– Погреться! – Арнор взглянул в глаза Снефрид, сидевшей на скамье возле ларца. – Мне надо взять кое-что…
Они обменялись тем пристальным взглядом, соединяющим двоих, от которого замирает сердце. Ее глаза слегка прищурились в усмешке: знаем мы, чего тебе надо…
Арнор опять придвинулся к Арнэйд и уткнулся лицом в ее распущенные полувлажные волосы, лежащие на плече, глубоко вдохнул чистый запах, пока они еще не напитались дымом очага.
– Как приятно пахнет. Это какие-то травы?
– Ромашка.
Арнор взглянул на распущенные светлые волосы Снефрид; видно было, что это их он хотел бы коснуться, но чужой женщине он не мог досаждать такими же вольностями, как родной сестре.
– Я думаю, он все наврал про это сокровище. – Арнор наклонился над ларцом. – Ма шанам, там, может, и лежит какая-нибудь дрянь. А если это обнаружится, можно сказать, мол, заклятие нарушили и сокровище превратилось вот в это. Там вообще что-то есть?
Снефрид знаком предложила ему взять ларец, и Арнор осторожно приподнял его.
– Не очень тяжелый, но что-то там лежит.
– Золото?
– Не перекатывается, не звенит. Какая-то одна вещь. Ну что, – он снова взглянул на Снефрид, – вскроем? Можно сбить замок со скобой, куда дужка вставляется, или топориком подцепить вот здесь и вырвать петлю. Она держится на загнутых гвоздях, видишь? – Он показал Снефрид шляпки медных гвоздей. – Их можно вырвать. Если ловко взяться, даже резьба не пострадает.
– Н-нет, – с сомнением ответила та. – Не стоит. Я за шесть лет так привыкла к этой тайне… мне будет жаль ее лишиться. Я все это время чувствовала себя хранительницей чего-то вроде ожерелья Фрейи, и как обидно будет, если там внутри чьи-то старые обмотки.
– А если кость треснет? Этот ларец сам такая ценность! – восхищенно воскликнула Арнэйд. – Даже если он пустой… я даже не знаю, сколько он может стоить. Да и купит его разве что королева Сванхейд.
– Она предлагала.
– Ты ей показывала?
– Нет, женщины увидели у меня в вещах и ей доложили. Но я сказала, что он принадлежит не мне, а моему мужу, и я не могу им распоряжаться.
– Но теперь-то он принадлежит только тебе! Неужели не любопытно? Я бы не смогла пять лет сидеть рядом с таким сокровищем и не знать, что там внутри!
– Йора. – Арнор поставил ларец на место. – Надумаешь, скажи, мы с ним живо разделаемся.
Он порылся в своем коробе с разными орудиями, что-то взял и опять ушел. Снефрид проводила его глазами.
– А почему он назвал меня Йорой?
Арнэйд рассмеялась:
– Он не назвал тебя Йорой, он сказал «йора» – это значит «ладно, хорошо» по-мерянски.
– О! А что такое «маша нам?». Вы часто это говорите, но я не заметила, чтобы нам кто-нибудь махал…
– Ма – шанам, «я думаю».
– Ну вот, я теперь знаю уже шесть слов по-здешнему… – Снефрид что-то подсчитала на пальцах и покачала говолой: – Нет, пять. Я забыла, как будет «корова».
Пока волосы сохли, Снефрид наконец рассказала о себе. Ее отец, тоже Асбранд, как предок, приютивший на ночь деву альвов, был известным резчиком рун, делал амулеты и поминальные камни, все его уважали. Гуннар, отец Ульвара, был торговым человеком, жил по соседству и много лет дружил с Асбрандом. О том, что Ульвар женится на Снефрид, отцы договорились, когда те были еще детьми; то есть Ульвар был подростком, а Снефрид, моложе его на пять лет, совсем девочкой. Но они не возражали: Ульвар был хорош собой, весел и всегда умел ее позабавить, а Снефрид держалась не по летам разумно, чем внушала ему уважение. Свадьбу справили, когда Ульвару исполнился двадцать один (как сейчас Виги, вставила Арнэйд), и его отец впервые отправил его одного с товаром на остров Готланд. Той же зимой Гуннар умер. Жена его умерла уже давно, и Снефрид каждое лето жила на своем хуторе одна, пока Ульвар ездил по торговым делам. Но у нее хватало и скота, и челяди, и здравого смысла, а если что, ей помогал советом отец, благо жили они поблизости друг от друга.
Что Ульвар охоч до игры в кости, Снефрид знала с детства, но пока он проигрывал красивые камешки или лепешки, беды в этом не было. Бедой запахло, когда однажды он проиграл в Хедебю все серебро, вырученное за груз точильных камней и оленьих шкур. Голод им не грозил, но лето прошло без прибыли. Напрасно Асбранд пытался увлечь его хитрой игрой в тавлеи – Снефрид тоже выучилась, надеясь заохотить мужа, – Ульвар не любил долго думать, его возбуждала и влекла возможность узнать, благосклонны ли к нему норны вот прямо сейчас… Ни уговоры, ни убеждения, ни рунические палочки не помогали.
Кончилось тем, что он лишился корабля с товаром, когда и то, и другое, принадлежало ему лишь на треть. Весть о том, что Ульвара ограбили в море викинги и все отняли, привезли другие люди, сам он в родных краях показаться не посмел и исчез. Три года Снефрид вовсе не знала, есть ли у нее муж и где он. Его хутор пришлось продать, чтобы отдать долг за товар, и Снефрид вернулась к отцу. Фроди Лосось и Кальв Овчар – те люди, чье имущество пропало вместе с Ульваром, пытались подать жалобу на тинг, чтобы им возместили стоимость пушнины, но жалобу не принимали, пока они не могли представить свидетелей, что товар был Ульваром проигран.
Минувшим летом к Снефрид однажды приехал некий человек и передал весть, что ее муж поселился в Гардах, вернее, в Мерямаа. Ульвар оказался жив, но возвращаться когда-либо домой явно не собирался.
Асбранд в то время был тяжело болен. Видя, к чему идет дело, он велел Снефрид продать его хозяйство, а самой уезжать. У них не имелось больше никакой родни, и ей не у кого оказалось искать поддержки, кроме как у внезапно вернувшегося из Хель мужа. Когда Асбранд умер, Снефрид продала его хутор и осталась с четырьмя сотнями серебра, с одной рабыней, за которую все равно много не дали бы, и таким количеством вещей, чтобы унести вдвоем. Вскоре Снефрид пустилась в путь: в Бьёрко нашлись надежные люди, идущие в Альдейгью и Хольмгард, и они взяли ее с собой. Но в Хольмгарде пришлось задержаться: раньше зимы никто оттуда в Мерямаа не собирался. Однако ее жизнь и путешествие всем показались настолько необычными, что Олав и Сванхейд были рады дать ей пристанище.
Это Арнэйд ничуть не удивляло.
– Но что же ты думаешь делать теперь? – спросила она. – Наверное, ты захочешь вернуться в Хольмгард? Там, конечно, жизнь повеселее, чем у нас. Свенельд пробудет здесь дней пять, потом обойдет через Арки-Вареж до Сурдалара, а потом опять повернет по Мерянской реке обратно на запад. Это долгий путь, тебе не обязательно с ним ездить, ты пока можешь побыть у нас. А когда они повернут назад, Арни мог бы отвезти тебя к Птичьему камню…
– Я пока не знаю, – с колебанием ответила Снефрид, и Арнэйд подумала, что колебание ее относится не к самому решению, а к тому, как много можно об этом сказать. – Совершив столь долгое путешествие, как-то глупо поворачивать назад, тебе не кажется? Не может такого быть, чтобы боги и дисы направили меня в такой долгий, дальний путь, хранили меня и благополучно довели до места – чтобы я побыла здесь всего пять дней и вернулась в Хольмгард? У меня еще осталось кое-что из того серебра. Конечно, без мужа мне будет трудно вести свое хозяйство… но раз уж здесь погиб один мой муж, может быть, боги пошлют мне другого?
Арнэйд хотела сказать, что в Хольмгарде больше людей и больше надежды найти хорошего мужа, но осеклась и промолчала. Хотела спросить, нравится ли ей Арнор, но не решилась. Пусть Арнор сам спросит, если хочет. Так будет лучше.
– Вот только жаль, – снова заговорила Арнэйд, – здесь тебя едва ли найдет тот человек по прозвищу Тюленьи Яйца, не привезет ключ от ларца, и мы не узнаем, что в нем хранится.
– Сдается мне, это сокровище из тех, которое приносит счастье тому месту, где находится, пусть даже его
– Но Ульвару-то не слишком повезло.
– Откуда нам знать? Если бы не удача, его могли бы и правда ограбить викинги, а самого убить. Он же ушел живым и даже завел здесь хозяйство с пятью козами, тремя овцами и рабыней.
– И Кеденеем.
– Да, вот вы говорите о Кеденее… Если я все же соберусь за него замуж, тогда и придет время вскрыть ларец. Хотя бы и топором. Должна же я буду узнать,
– О, конечно!
Конечно, ни одна из них не думала, что это будет Кеденей.
Глава 5
За всеми этими делами Арнэйд совсем забыла о событиях середины зимы, но уже на пиру о них пришлось вспомнить. Гостевой дом был битком набит: с двух сторон от очага поставили столы, с одной стороны сидели люди из Хольмгарда, с другой – самые видные жители Бьюрланда, русы и меряне. Приехал и Гудбранд с другими хозяевами из Ульвхейма; нос у него остался немного кривым, вид был довольно натянутый, однако не мог же он нанести оскорбление Олаву, не явившись на пир с его посланцами. Арнэйд тайком порадовалась этому случаю: в таком собрании Гудбранд и не заикнется о сватовстве и поединке, а потом уже легче будет встречаться, делая вид, будто ничего не случилось.