Елизавета Дворецкая – Ворон Хольмгарда (страница 41)
– Тот, кто связывается с хазарами… – продолжал Свенельд, явно сдерживаясь, – не получает от этой связи ничего хорошего… Те хазарские русы и вятичи, что служили им… теперь они мертвы, их жилье разорено, их жены и дети стали рабами. Хазары много им обещали, но как дошло до дела, то бросили их наедине с судьбой. А что до тех людей, что у вас были – я очень надеюсь увидеться с ними в Арки-Вареже. И уж я выясню, кто их послал и что у них на уме!
Разговор перешел на зимний поход по Валге, все оживились: русы Бьюрланда были рады похвалиться своими подвигами и добычей перед прославленным воеводой из Хольмгарда. Наперебой рассказывали, кто как сражался с восточной мерей и сколько чего взял. Арнор еще раз поведал о своих приключениях – о стреле, пробившей шлем, о разговорчивом покойнике и встрече с булгарами. Пришлось даже еще раз показать шлем, Гислу заставили произнести ее вису о том, как железный наконечник стрелы сломался о камень в голове Арнора…
За этим все развеселились и позабыли о неприятном, даже Свенельд расслабился и хохотал, слушая «речи покойника». Арнэйд очень боялась, что разговор перейдет на поединок между Гудбрандом и Хавардом, но, к счастью, Свенельда занимало другое.
– А вот это кольцо, – он знаком остановил Арнэйд и велел показать руку, – которое Арнор взял как добычу, тоже могло бы кое-что важное рассказать о ваших восточных знакомцах…
– Х-хе! – выкрикнул Кольбейн, уже красный от пива, как заходящее солнце в рыжем снопе лучей. – Да уж мы видели, как два знатных мужа…
–
– Тише, тише, Гудбранд хёвдинг! – К счастью, Вигфус подоспел на выручку и навалился на Гудбранда с объятиями; из-под такой громады тот не мог продолжать свою обличительную речь. – Зачем на таком хорошем пиру вспоминать неприятное? Лучше давай попросим вон ту прекрасную женщину, чтобы налила нам еще пуре!
Снефрид подошла к ним с кувшином и вступила с Гудбрандом в беседу; ее губы улыбались, чуть прищуренные глаза словно прощупывали сидящего перед нею мужчину, вопрошая – на что ты годишься? И каждому хотелось выпрямиться и расправить плечи, чтобы показать себя годным на любые подвиги…
Не сомневаясь, что Снефрид под силу укротить хоть троих Гудбрандов, Арнэйд тоже прошлась вдоль столов, глядя, не пусты ли где чаши и рога.
– Йора, Торд, я тебе расскажу, только никому больше не передавай, договорились? – проходя с кувшином, услышала Арнэйд негромкий голос брата.
– Клянусь рогом Фрейра – никому! – горячо заверил Торд, еще один хозяин из Ульвхейма.
Арнэйд обернулась: эти двое сидели, придвинувшись друг к другу и держась каждый за свою чашу; поймав ее взгляд, Арнор быстро ей подмигнул. Арнэйд стало любопытно, что за тайну Арнор собирается открыть, и она задержалась возле них, стоя за плечом у брата.
– Это было в ночь после йоля, когда гости разъехались, – говорил Арнор. – Мы уже ложились спать, как кто-то постучал в дом. Я открыл – за порогом стояла женщина, закутанная в медвежью шкуру. Мне она показалась очень старой и некрасивой. А она сказала: пусти, мол, меня переночевать, а то ночь такая холодная, я могу умереть у вашего порога. Я подумал, что этого допустить не годится, и она вошла…
Очень быстро Арнэйд поняла: ее брат пересказывает Торду сагу о Скульд Серебряный Взор, что им рассказала сегодня утром Снефрид.
– И вот она говорит мне: я – дочь конунга альвов, меня зовут Снефрид Серебряный Взор. Моя мачеха наложила на меня чары, что я буду скитаться по земле в безобразном облике, пока не найду мужчину, который разделит со мной постель. Теперь ты освободил меня от злых чар…
Арнэйд прижала пальцы ко рту, чтобы не засмеяться; услышав над головой сдержанное хмыканье, Арнор развернулся, сидя обхватил ее одной рукой и подтянул к себе. И слегка постучал пальцами по бедру, намекая: не испорти мне игру.
– Вот и сестра подтвердит, – продолжал он. – Правда, же, Арно, все так и было?
– Д-да, – выдавила Арнэйд, глубоко дыша, чтобы не засмеяться. – Мы сперва думали, что она – из рожденных ётунами дев зимы, которые бродят по снегам в эту пору, но потом разглядели, какая она красивая, и решили оставить у себя.
Торд сперва обратил на нее круглые от изумления глаза, потом снова посмотрел на Арнора:
– Да уж… Если бы она вот в этом облике искала, кто разделит с нею постель, искать долго не пришлось бы… Ну, и что… ты с нею… ты, я думаю, взял с нее достойную плату… за ночлег и расколдование?
– А это, Торд, – веско сказал Арнор, – мы с тобою обсуждать не будем!
Юмолан тау[38], подумала Арнэйд. Благодаренье богам, иначе завтра к ней потянутся женщины с просьбой показать младенца с серебряными глазами!
Ошалче ушла с пира раньше всех, чтобы уложить детей, за нею собрались и Арнэйд со Снефрид. В это время все блюда и напитки уже были поданы и гости вели бессвязную полупьяную беседу кто с кем, допивая то, что оставалось в чашах. Кучка местных жителей собралась вокруг Тьяльвара, расспрашивая о походе на Упу. Казалось бы, река Упа, Тархан-городец – все это где-то на другом краю света. До этого вечера Арнэйд никогда о них и не слышала. Но что-то ей подсказывало: судьбы Силверволла и Тархан-городца связаны, и Свенельд хорошо знает – как. Над тем и другим распростер крылья «Ворон» Хольмгарда – стяг Олава конунга. Прошлой зимой Свенельд был с этим стягом на Упе, нынче он здесь. Вороны Одина летят перед ним, указывая путь, и тень падает от этих крыльев на леса и реки. Тархан-городец погиб, жители его стали горстью зерна между огромными жерновами – русами и хазарами.
И жернова продолжают вращаться. Что принесет их движение Бьюрланду, Силверволлу? Всей Мерямаа? Нити судеб – в руках норн, но люди сами принимают решения, определяя, куда протянутся эти нити и куда приведут. Именно это Свенельд хотел внушить мерянской руси, рассказывая о судьбе руси хазарской. И все привычные заботы, надежды и огорчения показались Арнэйд лишь тенью, пылью по сравнению с важностью выбора, который им предстоит сделать.
Впервые за все время, что она знала Свенельда, он стал внушать ей иное чувство: не страх, но понимание той грозной силы, которой он питался и которую олицетворял. Судьба любого, даже его собственная, по сравнению с этой силой была не тяжелее паутинки.
– На кого ты засмотрелась? – Ее талию обвила рука Снефрид. – Не пора ли нам оставить этих достойных мужей наедине с их чашами?
– Да, пойдем, – кивнула Арнэйд. – Дальше они управятся без нас.
– Любопытно, – рассуждала Снефрид, пока они шли, одолевая поземку, от гостевого дома к Дагову двору. – Я уже знаю, что есть волховская русь, днепровская русь, мерянская русь, даже вот хазарская русь! И все вы говорите почти на том же языке, что и мы в Свеаланде. Выходит, я тоже – русь?
– Теперь да, – уверенно ответила Арнэйд. – Как Гисла, Торфинн… как Ульвар.
– И какая же мы русь? Шведская?
Когда Арнэйд и Снефрид пришли домой, занавеска у нижнего спального помоста, куда укладывали детей и служанок, была задернута и оттуда доносилось тихое сопение семи носов. Сняв яркие наряды, девушки расчесывали волосы, когда появились Даг и Арнор, возбужденные пиром и усталые. Арнэйд забрала у них цветные рубахи и кафтаны, слегка побранила за пятна и стала убирать одежду в ларь. Утомленный пивом Даг осторожно прошел мимо нижнего настила, скинул башмаки и повалился на свою постель. Почти сразу же оттуда донесся храп. Арнор прошел к лохани и, наклонившись, стал лить воду себе на голову. Потом кто-то взял у него кувшин и полил на ладони; умываясь, Арнор ощутил, как мягкая рука ласкающе скользит по его обнаженной спине. Чутье подсказало: это не та рука, ласки которой он хорошо знает. Слегка подняв лицо, он убедился, что кувшин держит Снефрид, и ее загадочные глаза, слегка прикрытые, взирают на него со снисходительной, но ласковой усмешкой.
– Благодарю, что ты дал мне приют в холодную йольскую ночь, – многозначительно произнесла она, снова поливая ему на руки из кувшина. – Ведь замерзнуть насмерть в безобразном облике старухи было бы особенно обидно.
– Он уже растрепал, да? – Арнор глянул на нее сквозь воду, текущую по лицу.
– Кто – он?
– Да Торд, этот хорь тощий. Правда, я так и знал. А ведь клялся Фрейром, что будет молчать!
– Нет, меня об этом спрашивал другой человек – кажется, его зовут Гудбранд. Тот, что сперва был очень сердит, но быстро унялся.
– Значит, уже все знают. Не волнуйся. – Арнору взял полотенце и провел по лицу и волосам. Ему было немного стыдно перед нею за ту смелую шутку, на которую, как он понимал, его сподвигло пиво. Хоть он и отказался подтвердить свою удачу, все знают, чем платят загадочные красавицы за приют, и он по сути дела уже объявил, что пользовался «дружбой бедер» их гостьи. – Я завтра скажу, что пошутил. Все Свенельдовы люди знают, откуда ты взялась на самом деле, и что ты вовсе не слонялась в шкуре по ночам, отыскивая, к кому бы завалиться под бок.
– Не стоит меня разоблачать. Сегодня уже два человека спросили, не хочу ли я выйти за них замуж. Если они узнают, что я дочь вовсе не конунга альвов, а всего лишь эриля Асбранда с хутора Оленьи Поляны, могут и передумать.