Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 78)

– Чего не спишь – все о походе думаешь? – спросила Смеяна.

Держимир покосился на нее и не ответил.

– Да ладно тебе! – со вздохом сказала Смеяна. – Бедная я несчастная! Что за князь мне достался! Хочешь удачи, а сам все против нее делаешь!

– Как это – против нее? – наконец подал голос Держимир и коротко глянул на Смеяну.

Он старался говорить ровно, но голос его оставался напряженным.

– Я тебе говорю: отдай сокола, помирись с Боримиром!

– Сказал уже – не отдам! – Держимир чуть повысил голос, и в нем слышалась прежняя непреклонность. – А ты-то чего беспокоишься? Или Боримира жалко? Еще бы, он тебе такую честь воздал! Верховной волхвой обещал сделать! Знал бы он, кто ты родом! Поглядел бы, как ты дома репище полола!

Смеяна лукаво улыбнулась: слава Макоши! Раз начал браниться, значит, оттаял! Если бы он молчал, то было бы гораздо хуже.

– А ты, светлый княже, ведь меня на репище не видел! – дразняще зашептала она. – И рода моего настоящего ты не знаешь! Хоть у братца спроси, он от моих Ольховиков слышал: я по крови им чужая, моя мать издалека пришла, и рода ее никто не знал! Может, я родом не хуже тебя? Может, я княжеская дочь?

Держимир усмехнулся с показным презрением, но лицо его оттаяло и ожило. От одного ее присутствия ему становилось легче. Отступали терзавшие его мысли о том, что другой может попытаться отбить у него Смеяну и вместе с ней удачу, как он отбил ее у Светловоя.

– Чего бы он там тебе ни обещал – я ему шею сверну, если он еще раз на тебя так посмотрит! – глядя в огонь, с угрюмой решимостью пригрозил Держимир.

Смеяна фыркнула:

– Сверни, сделай милость. Только подумай – на что тебе его земли? Мало тебе забот со своими дрёмичами, чтобы еще с рарогами возиться?

– Да сдались мне его рароги, Морок их дери! – досадливо ответил Держимир.

Гордость не позволяла ему прямо сказать о том, что его беспокоило. Он хотел, чтобы Смеяна рассеяла его тревогу, но не мог открыто в ней сознаться, не хотел даже, чтобы она сама догадалась. А она смотрела на него как на медведя, который вроде бы приручен, но может показать зубы, вот как сейчас, и поворачиваться к нему спиной ни в коем случае нельзя. Но, если его погладить, он, может быть, и не укусит.

– Дурак он, этот Боримир, – насмешливо сказала Смеяна. – Думает, что удачу можно у судьбы силой вырвать.

Держимир посмотрел на нее и больше не отводил глаз. Эти слова точно так же относились и к нему самому.

– А удачу приманивать надо! – лукаво продолжала Смеяна. – Свой норов буйный смирять ради нее, жертвы ей приносить добрыми делами, ибо Макошь Матушка велела: что имеешь доброго – поделись, и богатство твое умножится, как умножается зерно в земле. Кому на руку птица небесная села, ее хватать и в мешок прятать не надо, а то будет она в мешке как простая курица. Ее любить надо, и не гордиться, и не жадничать, и не злиться. И верить ей. Тогда она с тобой останется.

Держимир слушал ее, но не понимал самого главного. Что нужно делать и чего не делать, чтобы не упустить удачи, он от нее слышал много раз. Но ведь рядом с ним сидела не небесная птица, а живая девушка. Что нужно сделать, чтобы она полюбила его по-человечески?

Но вот об этом он не умел спросить. А Смеяна не знала, что ответить. Светловой когда-то был для нее прекраснее всех на свете и казался ей частью ее самой. Про Держимира ни того ни другого сказать было невозможно. И лицом, и нравом он был далек от совершенства, Смеяна то сердилась на него, то жалела и за три месяца так и не смогла определиться, ответить на самый простой детский вопрос: он хороший или плохой? Он весь был из противоречий, как сам огонь. Но когда Смеяна вспоминала прозрачную стену, в которую был заключен Светловой, то Держимир, при всем его дурном нраве, казался близким, почти родным.

– А ты… – шепотом спросил Держимир и запнулся.

– А я… не знаю, – прошептала в ответ Смеяна и отвела глаза.

Она его поняла, и он ее понял. И этого ответа было достаточно. Живая девушка, заключившая в себе его Жар-Птицу, все-таки не сказала нет.

К себе в горницу Смеяна вернулась быстрее, чем ожидал Баян, уже пристроившийся было спать в верхних сенях. Сначала он начал ворчать, решив, что они так ни до чего и не договорились, но потом умолк. Он был вовсе не глуп и по лицу Смеяны понял: в их неразлучной троице эти двое завели общие тайны, в которые его третьим не пустят.

Глава 5

Уверенность в своих силах не сделала Держимира беспечным. Напротив: понимая, что Боримир рарожский не мог не затаить жестокой обиды, он постоянно был готов к новому столкновению. Вниз по течению Краены дружина полюдья двигалась медленно, задерживаясь в каждом городке на три-четыре дня: пока снег не растаял и весенняя распутица не лишила рарогов возможности напасть внезапно, князь Держимир не хотел покидать рубеж. Вдоль пути полюдья, позади и впереди, постоянно разъезжали дозорные отряды. Это дело приходилось так по душе Баяну, что брат теперь видел его очень редко: только в промежутке между двумя поездками.

Но весна наступала все решительнее, как ей и положено в соответствии с мировым законом. Возле городка Ратенца пришлось перебираться с реки на берег: лед стал слишком ненадежен.

– Теперь уж не поскачешь! – приговаривали отроки, а Держимир подумывал задержаться здесь до тех пор, пока дороги просохнут.

– Сейчас мы в самом опасном месте! – объяснял он Смеяне, но вместо страха на лице «Солнечной Княгини» отражалось лишь любопытство. – Эта река потому Ратицей зовется, что рати на ней не переводятся. Рароги тем берегом владеют, а хотят и наш захватить до самого Истира. Тогда весь полуночный берег Краены тоже будет за ними.

– А нам что останется? – отвечала возмущенная Смеяна, не осознавая даже, что говорит «мы» о чужом ей племени дрёмичей. Как трудно порой различать чужих и своих! – Но ведь он не станет нападать? – в восемнадцатый раз переспрашивала она.

– Не станет! – Держимир решительно мотал головой. – Куда им без сокола?

При этом он бросал беглый взгляд на сокола, по-прежнему прикованного за ногу золотой цепью, и другой, более продолжительный, – на Смеяну. В душе он был твердо убежден, что не в священной птице чужого племени, а только в ней, Смеяне, заключен источник его силы.

За такой беседой однажды вечером их застал гонец. Дружина еще не закончила ужинать и никто не вставал из-за столов, когда в нижних сенях послышались шум и возбужденный говор.

– Отрок из Воронца! – кричали оттуда. – К тебе, княже!

Через несколько мгновений перед Держимиром стоял гонец – средних лет русобородый отрок, забрызганный грязью по пояс.

– Я из Воронца! – подтвердил он то, что князь уже успел услышать. – Прислал меня воевода Наслав. А вести у нас худые. На твою землю, княже, вторгся ратью князь речевинский Велемог.

Сначала стало тихо, потом все в гриднице разом загомонили. Все ждали нападения рарогов, готовились к нему, но никому не приходило в голову ждать беды из-за Истира!

– Что? – вскрикнул Держимир и даже вскочил на ноги.

Ему казалось, он ослышался. Не таких вестей он ждал. «Боримир из-за Ратицы» внезапно превратился в «Велемога из-за Истира».

– Не может быть! – звонко вскрикнула Смеяна, и это была именно та мысль, которая звучала в голове Держимира.

Сосредоточив все мысли на рарогах, он давно забыл и о том, что у него были нелады с Велемогом Славенским, и даже о самом его существовании. Заботы из-за спорной невесты Дарованы, из-за сожженного города улетучились из его памяти. Видит Перун Праведный, сам Держимир не дал никакого повода для возобновления старой вражды!

Но едва ли чье-нибудь изумление в гриднице много повидавшего, боевого города Ратенца могло сравниться с изумлением Смеяны. Как и все, она ждала бед от рарогов. Но не только неожиданность известия не давала ей в него поверить. Ведь речевины были ее родным племенем, она никак не могла считать их врагами!

– Их ведет сам Велемог, – продолжал тем временем гонец. – Они переплыли Истир сразу, как только сошел лед. Они пытались взять Краенец, но он держится, как говорят, до сих пор. Тогда они пошли дальше, а под ним оставили несколько сотен войска. Они захватили два городка и разграбили всю твою дань, княже. Воевода Наслав послал меня сказать тебе, что он будет держаться сколько сможет.

На этом вести воеводы-посадника из становища Воронец кончались. Он не прибавил просьбы к князю идти на выручку. Это Держимир сообразит и сам.

В этот вечер князь и его ближняя дружина отправились на покой поздно. В городки на Краене и в Междуречный лес были отправлены новые гонцы с приказом скорее присылать собранные полки. Жители по берегам Краены и Ратицы были оповещены, и уже к утру возле ворот оказались волокуши, нагруженные домашним добром, ревущие коровы и блеющие овцы, толпы мужчин, женщин с детьми, старух с курами под мышкой. Старейшины кланялись князю и просили принять их с родовичами в город. А уж они с сыновьями не заробеют и пойдут против речевинов. Охотничьи луки, копья, топоры здесь имелись у всех мужчин; кое у кого были даже настоящие шлемы, раздобытые в походах былых годов.

Весь следующий день прошел в заботах. Излишней суеты не наблюдалось, но Смеяна не находила себе места от тревоги. Даже в тот далекий вечер, когда на огнище Ольховиков явились отроки Держимира, ей было скорее весело, чем страшно. Теперь все изменилось: видя, с каким испугом жители окрестных огнищ стремятся за стены городка, с какой решимостью мужчины просят князя вести их на защиту земли от «кровопийцы Велемога», она ужасалась, всем существом чувствуя: это – война, кровавый пир Морены. Не верилось, что ее несут речевины, среди которых Смеяна родилась и выросла. «Это Велемог – кровопийца! – возмущалась она. – А речевины – нет!» Но доказать она никому ничего не могла и не раз замечала косые взгляды дрёмичей, вызванные ее речевинским выговором.