Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 73)
Назавтра в полдень над Славеном понеслись гулкие удары вечевого била. Два младших жреца из Сварожьего святилища колотили по очереди молотами в подвешенный на вечевой степени железный блин, шириной в три локтя, с выбитым знаком Небесного Огня. На звон била со всех сторон собирались жители Славена, купцы и ремесленники, отроки и бояре, даже смерды из ближних и дальних огнищ, оказавшиеся сегодня в стольном городе. Широкая вечевая площадь, по пятницам служившая местом больших торгов, быстро заполнялась народом. Городских старейшин пропускали вперед, и они устраивались на ступеньках вечевой степени.
– В чем дело-то, отцы? – кричали им из толпы посадские жители.
Но старейшины только разводили ладонями: о причине нежданного веча они знали не больше, чем последний холоп.
– Князь собирает! – отвечали старейшины, показывая навершиями посохов на ворота детинца. И опасливо добавляли: – Не дай Свароже, война…
Князь приехал в сопровождении воеводы Кременя, что подтверждало опасения стариков. И плащ на нем был красный, что скорее указывало на войну, чем на мир. Народ затих, лишь легкий тревожный гул разносился по огромной площади. Оставив коня внизу, князь поднялся на вечевую степень и поднял руку. Передние ряды толпы совсем затихли, только задние покачивались, надеясь протолкаться поближе.
– Тяжкая обида нанесена нам, речевины! – начал князь. Его голос был полон праведного гнева, глаза сверкали, золотая гривна на груди и серебро на поясе и рукояти меча слепили глаза толпе. – Все знают, что волей Матери Макоши сын мой Светловой обручен с дочерью князя смолятичского, Скородума. Чтобы просить благословения у покровительницы своей, Великой Матери, княжна отправилась в святилище Макоши на реке Пряже. И там захватил ее дрёмический князь Держимир, волк в обличье человека, забывший заветы предков и богов. Скажите мне, добрые люди, потомки Сварога: можем ли мы оставить невесту моего сына в руках Держимира Прямичевского? Или боги и предки велят нам поднять оружие за ее свободу и нашу честь?
Князь еще не кончил, когда по торжищу пополз глухой гул; разливаясь широкой волной, он быстро заполнил всю площадь до самых краев, так что последние слова Велемога уже были плохо слышны. Его новость была слишком неожиданна, славенцы испытывали скорее изумление, чем негодование, но призыв князя не пропал даром. Больше полугода слыша разговоры о скорой свадьбе княжича, славенцы привыкли считать смолятичскую княжну своей будущей княгиней. И вдруг оказывается, что она похищена Держимиром дрёмическим! Возмущение было почти таким же, как если бы Держимир вздумал похитить Жизнеславу.
– Я сам поведу вас! – воодушевленно продолжал князь, слыша в гуле толпы согласие со своими словами. – Держимир сейчас в полюдье, и с ним нет большого войска. И прежде чем он сумеет его собрать, мы разобьем его! Навсегда отучим дрёмичей в нашу сторону смотреть! Никогда больше им не придется наносить обид племени Сварога! А в становищах Держимира сейчас найдется достаточно добычи, чтобы вознаградить нашу доблесть! Небесный Кузнец помогает нам! Кто пойдет со мной – становись по правую руку!
Широким взмахом Велемог указал на правую сторону площади, и край его красного плаща взметнулся, как язык пламени. В толпе возникло и забурлило движение, поднялся шум: одни пробирались на правую сторону, другие – на левую, а третьи, еще не приняв решения, топтались на месте, давая дорогу другим.
Князь Велемог наблюдал за движением перед вечевой степенью, сложив руки на груди и сохраняя на лице гордое и решительное выражение. Вся его судьба зависела от того, пойдет ли за ним Славен. Если на правой стороне окажется меньшинство, то ему придется идти в поход только со своей ближней дружиной. Для полной победы этого недостаточно: тогда Велемог уравняется в силах с Держимиром, а за последним еще останется преимущество своей земли. Но и тогда Велемог не собирался отступать. Случай был слишком хорош, и он верил, что Небесный Кузнец Сварог поможет ему в задуманном.
Наконец площадь более-менее разобралась и успокоилась. Толпа на правой стороне оказалась чуть больше оставшихся слева. Согласные идти в поход кричали, махали руками, обвиняли другую половину в трусости. Лоб Велемога разгладился: если вече согласилось с ним, то его воле придется подчиниться и несогласным. Поход состоится!
– Спасибо вам, речевины! – стараясь за гордостью спрятать ликование, воскликнул он. – У кого нет достойного оружия, тому я дам его! Наш поход будет как молния: один удар – и все трепещет! Еще до времени пахоты мы вернемся домой с добычей и славой!
Славенцы радостно кричали; кое-кто из тех, кто поначалу остался слева, стал перебегать направо, хотя сейчас это уже не имело значения.
Только один из городских старейшин все вглядывался в толпу бояр и отроков, окружавших князя на вечевой степени, и щурил глаза, выискивая кого-то.
– Послушай, брате! – Наконец он толкнул в бок кузнечного старосту, без умолку кричавшего на радостях. – Погляди-ка: здесь ли княжич?
– Чего тебе? – Кузнец обернулся, красный от натуги и довольный победой князя: кузнецы стольного города всегда бывали рады испытать в деле оружие собственной работы. – Кого тебе надо? Княжича? Да Сварог его знает, где он!
И кузнец отвернулся, не слишком озабоченный отсутствием княжича. А старик еще долго качал головой: ему показалось очень странным, что княжич не явился на вече, где речь велась о спасении его собственной невесты.
В верховьях река Краена была неширока, но три коня в ряд проходили. По сторонам, на низких пологих берегах, даже для любопытной Смеяны не находилось ничего занятного. Под снегом почти не было видно, где кончается вода и начинается земля. На дрёмическом берегу изо льда торчали замерзший ивняк и сухой ломкий камыш, со стороны рарогов тянулась пустая отмель, в перестреле от реки упиравшаяся в редкий березняк. Смеяна давно соскучилась на такой дороге и с нетерпением ожидала, когда же появится жилье.
Не верилось, что сегодня начинается весна. Снег плотно лежал в лесу и покрывал лед на реке, ветви деревьев были черны и пусты, даже без намека на почки. Смеяна то и дело напоминала себе, что заехала гораздо дальше на полуночь, чем жила раньше, и весна здесь наступает позже. Все равно ей было неуютно, даже страшновато в этом нерушимом царстве Зимерзлы.
Выехав из Прямичева в первой половине просинца, полюдье Держимира сначала поднималось вверх по большой реке Ветляне, потом много дней пробиралось лесами до истока реки Краены и вот теперь спускалось по Краене вниз, к месту ее впадения в Ветляну. Дорога их почти все время лежала на полуночь, и Смеяна обрадовалась, когда ей объяснили, что теперь они скоро повернут назад. Иначе, чего доброго, можно заехать на тот свет, в мир Вечной Зимы!
Смеяна оглянулась на своих спутников, задумалась на миг, потом фыркнула, но рот закрыла уже не кулаком, а рукавом шубки: за четыре месяца жизни возле князей она немного научилась обхождению.
Ехавший посредине реки Держимир метнул на нее быстрый подозрительный взгляд, ожидая очередного подвоха. Баян, отделенный от Смеяны Держимиром и его конем, сначала наклонился вперед, потом откинулся назад, лег спиной на заднюю луку седла и посмотрел на Смеяну вытаращенным темным глазом.
– Ты чего? – с видом преувеличенного ужаса спросил он.
Ему тоже было скучновато: за три месяца любое дело надоест.
– Да вот, подумала! – Смеяна выпрямилась в седле, напрасно стараясь сделать строгое лицо. – Едем трое в ряд, как Яровит, Перун и Троян. Даже коней как нарочно по цветам подобрали!
– Это я – Троян? – с готовностью обиделся Баян и выпрямился, погладил по шее своего вороного. – А ты, коли рыжая, так и Перун? Тоже мне, Княгиня-Молния нашлась!
– Нет, я – Яровит! – поправила Смеяна. – Я у вас самая веселая…
– Не гневите богов! – с деланой строгостью попытался унять их Держимир.
Он крепко сжимал губы, стараясь не рассмеяться, но веселые глаза выдавали его.
– Перун – это я! – не слушая их, воскликнул Баян. – Мне надо в середине ехать, слышишь, брате! Я между вами двумя равновесие держу! Кабы не я, вы бы давно передрались!
Смеяна негодующе вскрикнула, Держимир замахнулся на него свернутой плетью, Баян с воплем кинулся в сторону, уворачиваясь. Держимир погнался за ним, Смеяна что-то вопила им вслед, а отроки посмеивались, переглядываясь между собой. Нечто подобное они наблюдали уже не раз.
Наконец оба брата вернулись, Держимир хмурился с показным гневом, стараясь удержаться от смеха.
– Вот, так всегда! – пожаловался Баян. – Ты, желтоглазая, придумаешь глупость какую-нибудь, а он меня бьет! Что ты ее-то не бьешь, брате? Это она все придумала!
– А вот попробуй кто меня тронуть! – пригрозила Смеяна и хищно сверкнула глазами. – Сразу вместо удачи вам всем такое будет! Вам меня на руках носить надо!
Они снова ехали трое в ряд впереди дружины, но теперь Смеяна была в середине, как золотое солнышко на рыжей лошади между черной тучей вороного и серым облаком Держимирова коня. Держимир морщил губы, чтобы сдержать улыбку, и внимательно изучал дорогу впереди, но Смеяна знала, что он и видит, и слышит только ее. За прошедшие три месяца он научился очень важному делу, которого раньше не знал, – он научился улыбаться. С появлением Смеяны вся его дружина повеселела, и сам Держимир так изменился, как никто не мог и вообразить. Оказалось, что у него не так уж много врагов, а здесь, поблизости, и вообще ни одного нету. «Не хмурься! – весело наставляла его Смеяна. – Если тебя кто-то не любит, пусть у него голова и болит!» Время Звенилы казалось Держимиру страшным сном. Как же легко дышалось, каким же светлым стало небо, когда рядом появилась эта девушка с рыжими косами, вечно разлохмаченными, как будто солнечные лучи запутались в них и рвутся на волю. Смеяна никогда не вмешивалась в его княжеские дела, но неизменно сидела на ступеньке престола рядом с Баяном, и от ее присутствия Держимир был так благодушен и милостив, что вслед ему на всем пути полюдья летели благословения. Дрёмичи шутили, что им подменили князя, но этой подменой все были очень довольны.