Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 55)
Слушая их разговор, Светловой подавил вздох. Как все это было трудно и запутанно – его невеста княжна Дарована и его мать, княгиня Жизнеслава, его будущий тесть Скородум, его отец – Велемог, его соперник – Держимир! И он, княжич Светловой, как муха, запутавшаяся в середине паутины. Как же вырваться из этих пут? Ему вспомнились слова Светлавы: «Будь сам как весна. Думай о себе». Да, если думать о себе, то жизнь сразу становится легкой. Пусть княжна Дарована достанется бешеному Держимиру. Пусть Скородум, Держимир, Велемог и даже дебрический оборотень Огнеяр воюют друг с другом по очереди или все сразу. Ему-то что за дело? Весна все равно придет своим чередом, снова зазеленеет и нежно зашепчет листва на березах, и
Серая белка сидела на самой верхушке огромной ели на дальнем краю поляны. Она держала в лапах шишку и не спешила убегать, хотя и видела людей далеко внизу. Держимир стоял с натянутым луком и целился в нее – долго и обстоятельно. Он мог бы выстрелить гораздо быстрее – не всякая цель будет ждать так долго, как эта глупая белка. Казалось, он нарочно держал в напряжении и тех, кто ждал его выстрела, и себя самого.
– Не попадешь! – с легкой издевкой приговаривал любящий брат, сидевший поблизости на обрубке бревна. – Далеко.
– Не говори ему под руку! – прикрикнул кто-то из отроков возле едва дымящегося костра.
– А нечего было меня тут оставлять! – мстительно ответил Баян. Его смуглое лицо выражало самую отчаянную скуку. – Пустил бы меня с Дозором. Тогда бы я был сейчас далеко и не говорил ему под руку. А так буду говорить! Не попадешь! Не попадешь!
– Куда тебе в дозор, головешке горелой! – с пренебрежением бросил Держимир, не сводя глаз с белки и не ослабляя лука. – В говорлинах таких не водится. Тебя кто приметит – и все дело пропало. Тебя только под личиной и пускать!
– Летом пустил же! – огрызнулся Баян.
Ему было так скучно, что даже привычная перебранка с братом казалась развлечением.
– Ну, ну! – подбодрил его Держимир. – Расскажи-ка людям, чем все кончилось, пусть еще раз посмеются.
Белке оставалось жить считаные мгновения, как вдруг в синих глазах князя Держимира мелькнула новая искра, взгляд стал острее. Что-то живое шевельнулось за деревьями на дальнем краю поляны. Стрела мгновенно свистнула, ударила ветку – чуть дальше от ствола, чем сидела белка, – и целая гроздь еловых шишек градом осыпала человека, в тот самый миг появившегося на краю поляны.
– Таму-Эрклиг-хан! – радостно заорал Баян под дружный смех «леших». – Велес и Вела!
– Так-то ты меня встречаешь! – с укоризной крикнул князю Дозор, заметив лук в руках у Держимира. – А мы ведь тебе такую добычу привезли! Смотри!
Он оглянулся к лесу и махнул рукой. С трудом вытаскивая ноги из глубокого снега, из-за деревьев вышли еще четверо отроков. На плечах они несли две оленьи туши, рога запрокинутых голов чертили следы на снегу.
Товарищи пошли им навстречу, приняли жерди, донесли до середины поляны, где еле-еле тлели угли на широком кострище. Тонкие струйки сизого дыма поднимались от углей и тут же таяли в воздухе. Дозор подошел к Держимиру, сняв шапку и на ходу приглаживая свои длинные седые волосы со вдовьей косичкой на правом виске.
– И это все? – коротко бросил князь.
Уперев руки в бока, он стоял возле кострища и смотрел на оленьи туши с таким пренебрежением, как будто это была пара облезлых белок.
– Нет, не все.
Другой мог бы обидеться на такую встречу, но Дозор хорошо знал раздражительный нрав своего князя и понимал, что волнение перед важным делом не способствует добродушию.
– Мы видели их. Правда, мы смотрели сзади, издалека, но белую голову Светловоя я ни с кем другим не спутаю. Дружины человек сорок. И Кремень – у него своих столько же. И все.
– И с такой-то дружиной по невесту едет? – прогудел Озвень.
– Его в Велишине Скородумова дружина ждет, – напомнил Дозор. – А это еще три сотни. Отец-то знает, какой дорогой товар везет. И помнит, что на такую добычу охотников много!
Князь Держимир молча кивнул. Лицо его оставалось хмурым, хотя весть, принесенная Дозором, порадовала дружину и должна была порадовать князя. Уже пятый день они жили в лесу на этой самой поляне, и неподвижное житье на снегу начало надоедать. В походе приходится потерпеть, но всегда приятно, когда ожидание наконец сменяется делом!
Однако князь Держимир не спешил выказывать радость. Покусывая нижнюю губу, он смотрел куда-то в глубь чащи и что-то обдумывал. Потом обернулся к шатру, стоявшему под толстой елью. Край полога был поднят, изнутри медленно текла легкая струйка дыма. Князь шагнул к шатру.
Словно отвечая на молчаливый призыв, из-под полога выскользнула Звенила. Поверх привычной рубахи с широкими рукавами на ней был длинный, ниже колен волчий полушубок мехом наружу, и звон серебряных подвесок звучал из-под него приглушенно. Лицо ее выглядело бледным и спокойным, но Держимир невольно поежился. Со времени заклинания громового колеса чародейка вызывала у него боязливое отвращение, но приходилось терпеть – она была ему нужна. Большую дружину по чужой земле не проведешь тайно, а бросаться в битву за княжну Даровану с двумя десятками «леших» – глупо. Нужны были иные средства, которыми владела Звенила.
– Вы дерево привезли? – требовательно спросила она у Дозора.
– Нету там такого дерева! – Дозор развел руками. – Не выросло что-то. А может, здешний леший нам его отдать не захотел! – быстро добавил он, пока никто не догадался истолковать его слова как сомнение в мудрости чародейки.
– Зато там был свежий пень! – так же поспешно вставил другой отрок. – Пень от нестарого дуба. Его кто-то раньше нас срубил. Тоже, видно, прознали, что дерево для Небесного Огня подходящее.
– Не очень-то мне это нравится, – с вызовом сказал Держимир. – Кто-то хочет перехватить нашу удачу!
– Не тревожься, княже, – умиротворенно, немного заискивающе сказала Звенила. Отвращение к ней князя не было для нее тайной, и она готова была на все, чтобы победить его. – До темноты еще есть время. Я найду другое доброе дерево. Нашу удачу никто не отнимет.
Отроки занялись оленьими тушами, разложили яркий огонь. За время путешествия по глухим лесам вдоль Стуженя, где существовала опасность столкнуться с дикарями-личивинами, они притерпелись к ощущению постоянной опасности, а сейчас чувствовали себя даже свободнее: здешние жители были замкнуты и нелюбопытны. Если их заметят местные смерды – они не станут приглядываться, примут за лесную нечисть и пойдут скорее прочь. А от оборотня не спасешься, так что лучше встретить его сытыми и сильными.
Держимир отошел к костру, присел на обрубок бревна, протянул ладони к огню. Дозор присел рядом. Держимир едва заметно двинул бровью: слушаю.
– Я видел тот пень и видел щепки, – шепнул Дозор. – Совсем свежие, и следы от пня уходят к Истиру, где речевины ехали. Как бы княжич Светловой нашу удачу не перехватил, а?
– Нет! – упрямо ответил Держимир, не отрывая взгляда от огня. – Помнишь пожар? Она сделала то, что обещала. И сейчас сделает. Я ей верю.
Дозор ничего не прибавил, а Держимир вдруг встретил темный взгляд Баяна. «Да, она сделает! – словно говорил ему брат, вспоминая ночь громового колеса. – И во что это тебе обойдется?»
Становище Велишин, последнее на пути полюдья смолятичских князей, располагалось на высоком холме над речкой Велишей, за несколько верст до ее впадения в Истир. Как шлем на голове великана, виднелась стена с заборолом наверху, тесные и оживленные улицы детинца, большой княжий двор. В воздухе над становищем плыли дымы печек, даже казалось, что можно различить запах жилья – дыма, хлеба. Славенцы повеселели, видя, что до теплого, сытного, долгого отдыха осталось совсем немного.
За месяц путешествия с дружиной Светловоя Смеяна успела повидать столько становищ, что ее уже не занимали ни высокие стены, откуда можно увидеть всю округу чуть ли не на день пути, ни терема княжьего двора под лемеховыми крышами, ни конюшни и клети, ни мельтешение чужого народа. На улицах было шумно, велишинцы толпились у ворот, во все глаза рассматривали речевинского княжича с его дружиной. А Смеяна старалась угадать: приехал ли уже Прочен со смолятичской княжной?
На крыльце княжьего терема стояли только мужчины. Смеяна почти не слушала, как Прочен и велишинский посадник приветствуют Светловоя, а оглядывала окошки терема. Много ли увидишь зимой, да еще снаружи, через серую слюду?
– А это кто? – раздался вдруг надменный голос.
Быстро обернувшись, Смеяна встретила взгляд холодных бледно-голубых глаз. Судя по всему, это и был глиногорский воевода. На Смеяну он смотрел с удивлением и пренебрежнием.
– А это наша ведунья, – тут же отозвался Миломир и протянул руки Смеяне, чтобы помочь ей сойти с седла. – Она нам раны заговаривает, лихорадки отгоняет всякие. Сам знаешь, батюшка, в походе то-сё…
Но Смеяна спрыгнула с седла сама. Прочен вызвал у нее прилив неприязни – она угадала, как он отнесся к ней. А Прочен, не особо приняв к сведению объяснение Миломира, быстрым цепким взглядом соединил Смеяну и Светловоя. Видимо, для ведуньи она показалась ему слишком молода.
В гриднице речевинов встретил сам князь Скородум. Смеяна немало слышала об этом человеке и теперь смотрела на него с любопытством. Тонкие пряди белых волос падали на плечи из-под богатой шапки, длинные висячие усы, красный нос Скородума вызвали у нее смех, который она едва сумела удержать. И это-то муж первой красавицы говорлинских земель, княгини Добровзоры! Но потом Смеяна поймала его взгляд и перестала смеяться. Голубые глаза смолятичского князя рассматривали Светловоя с жадностью и притом с тревожным сочувствием. Это был добрый и сердечный человек, и Смеяна вздохнула: ведь и ему вся эта повесть со сватовством дочери за Светловоя стоила немалых тревог.