Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 57)
Когда все собрались, несколько велишинских отроков обкрутили стоячее бревнышко веревкой и принялись быстро вращать его в углублении. Старуха в темном платке сидела на корточках возле воротец, держа перед собой большую гадательную чашу с широким горлом. Знаки двенадцати месяцев по краям чаши были окрашены кровью. Лицо старухи было обращено к воротцам, но глаза закрыты. Смеяне отчего-то жутко было смотреть на это морщинистое коричневое лицо с провалившимся ртом и наглухо опущенными веками. Может, она слепая? Старуха бормотала что-то, но ни единого слова не могли разобрать даже отроки, держащие концы веревки. Велишинская волхва опасалась, что заговоры ее утратят силу, если их услышит чужой, и потому приговаривала так тихо, чтобы слышали только боги. За это ее прозвали Шепотухой. Голова ее мелко дрожала, тряслись длинные пряди седых волос, падающие из-под платка.
Из углубления, где вращался острый конец бревнышка, потянулся дым. Старуха придвинулась совсем близко, сунула сухой мох, солому из Велесова снопа. Блеснул огонек, и вся толпа на княжеском дворе радостно закричала. Родился новый живой огонь, знаменуя рождение нового солнца. Старуха опустила пылающий клок соломы в свою чашу. Видно, там лежала береста или мелкая щепа; из чаши сразу взметнулся мощный язык пламени. Старуха держала полную огня чашу перед собой, но глаза ее оставались по-прежнему закрыты. А Смеяна замерла, прижимая руки к груди, полная трепета и робости. Старуха с пламенной чашей в руках казалась ей самой Макошью.
– Благодарим тебя, Макошь Матушка, и тебя, Дажьбоже пресветлый, и тебя, Свароже-господине, за ваш великий дар! – глухим, низким голосом затянула старуха. Смеяне удивительно было слышать, что Сварога прославляют только третьим, но она вспомнила, что смолятичи считают своей главной покровительницей Макошь. – Благодарим тебя, Князь-Огонь, всем князьям князь, всем отцам отец! Храни нас в году новом, как хранил в году старом, обогрей наши очаги, дай нам хлеба в полях, зверя в лесах, рыбы в сетях, а злую нежить и навий черных, упырей и лихорадок гони прочь, в место пусто!
Горящей веткой из чаши старуха зажгла костер, сложенный посреди двора. Веки ее оставались опущены, но она двигалась так проворно и уверенно, что жутко было на нее смотреть. Яркое пламя озаряло красными и рыжими бликами широкий двор, многоголовую толпу велишинцев, хором повторявших вслед за старухой хвалу и благодарность богам. Все дрожало, колебалось между светом и тьмой. Яркие пламенные отблески играли на лице Дарованы, оно было таким же красивым, но стало загадочным, золотые глаза при свете огня казались черными. Она напряженно смотрела в огонь, точно хотела увидеть там свою судьбу.
– Подойди! – вдруг приказала старуха, обернув незрячее лицо точно к княжне.
Та вздрогнула, но смело шагнула к старухе. Смеяна на миг позавидовала: сама она не так быстро смогла бы решиться. Слепая волхва вызывала у нее тот же трепетный испуг, как когда-то Мать Макошь.
Дарована подошла к старухе. Та опустила свою огненную чашу на землю, сама села рядом и подняла лицо к княжне. Смеяна стала беззастенчиво проталкиваться поближе, чтобы услышать, о чем они будут говорить. На дворе стало шумно: мужчины волокли к костру двух барашков и вели бычка, предназначенных в жертву богам.
– Скоро судьба твоя будет решаться, – говорила тем временем старуха Дароване. – Дай мне волос твой, и священный живой огонь-Сварожич скажет тебе твою судьбу.
Дарована перебросила через плечо косу со спины, провела по ней рукой, вытянула волосок. Протянув его старухе, Дарована на миг задержала руку.
– Но я хотела спросить о моей судьбе саму Макошь. Отсюда мы отправимся к ней, – сказала она, и Смеяна обрадовалась, что княжна уже согласна сделать то, о чем ее просил Светловой.
Слепая старуха потрясла головой.
– Не нужно далеко ездить тому, кого судьба ждет у порога! – резко, с досадой ответила она, словно княжна хотела противоречить воле богов. – Твоя судьба придет к тебе сама. Но не сейчас. А сейчас…
Не договорив, она безошибочно точно выхватила волосок из руки княжны, сжала своими темными цепкими пальцами и бросила в огненную чашу. На миг пламя вспыхнуло так ярко, что княжна невольно отшатнулась, но тут же взяла себя в руки и снова шагнула к старухе.
Шепотуха протянула обе ладони к огню и замерла, на лице ее с опущенными веками было напряженное внимание, как будто она ловит слухом очень далекие, тихие голоса. Княжна ждала, стараясь казаться спокойной. Потом старуха заговорила, выбрасывая слова по одному, с перерывами:
– Вижу я дорогу… Человек чужой, черный, стережет ее. Сия дорога – неверна…
Женщины вокруг заохали, услышав такое сумрачное предсказание.
– Вижу я и другую дорогу… – продолжала старуха. – Дорога на гору… Белый человек идет за тобой, но нет у вас общего пути…
Княжна глубоко дышала от волнения и прижимала руки к груди; Скородум хмурился, стараясь лучше расслышать и понять, какими страхами грозит его любимой дочери эта грозная вестница Надвечного Мира. А Шепотуха тянула дальше:
– Вижу я и третью дорогу… Дорогу по осколкам… И красный человек встретится тебе…
– Что же дальше? – поспешно спросила Дарована, не в силах терпеть это напряженное ожидание. – Кто он?
Но старуха молчала, точно у нее кончились слова, и только трясла головой.
– Ты наговорила так много, а мы хотели знать только об одном, – сказал Скородум, подойдя к костру и обнимая дочь за плечи. – Что же ты скажешь про княжича Светловоя?
– Пусть княжич подойдет! – велела в ответ старуха.
Все оглянулись к толпе речевинов, где стоял среди своих отроков Светловой. Под десятками взглядов он медленно приблизился и подал старухе свой волос. Лицо у него было спокойное до равнодушия. Пламя ярко вспыхнуло, Шепотуха послушала голоса огня и заговорила. Теперь ее голос был ровен, как будто она видела перед собой прямую и ясную дорогу.
– Ликом ты светел, княжич, потомок Сварога, но семя думы тяжелой точит тебя, грызет твое сердце. Сам ты не знаешь, но помысел твой уже есть дело недоброе. Ты хочешь взять себе то, что принадлежит всем.
– Да нет же! – возразил Светловой, едва ли старуха замолчала. – Ничего я такого не хочу…
– Хочешь! – непреклонно повторила Шепотуха. – Взор твой смотрит в свет, но ноги идут во тьму. Берегись!
Стоявшие вокруг ничего не понимали. Понимала одна Смеяна, не сводившая со старухи зачарованных глаз. Княжич Светловой стремится за Лелей, но путь его направляет Вела, темная хозяйка подземной воды, мать засух. Ведун Велем еще дома, у Ольховиков, говорил ей о черном зерне, затаившемся в душе Светловоя. Так сказала ему мать-вода, а теперь и отец-огонь подтверждает пугающее пророчество.
В этот вечер Смеяна рано отправилась спать, но долго не могла уснуть. Сквозь щели оконных заслонок она видела огненные отблески со двора – священный огонь будет гореть все двенадцать дней новогодних праздников, до Велесова дня. Стоило Смеяне закрыть глаза, как те же пламенные отблески вспыхивали перед ее взором. Неприятные слова старухи не давали ей покоя, она ворочалась, мечтая, чтобы скорее пришло утро, чтобы наконец что-то начало происходить. Самые большие опасности казались ей лучше, чем ожидание их.
Сквозь темную чащу ночного леса свет большого костра на поляне был виден далеко, но если бы кто-нибудь и заметил его, то ни за что на свете не посмел бы подойти. Не то люди справляют в лесу конец старого года, не то лешие? Отроки князя Держимира жарили над углями мясо двух застреленных утром оленей, но разговоров не получалось.
Помалкивая, отроки бросали взгляды на белую фигуру Звенилы. Чародейка сидела на еловых лапах перед костром. Между нею и огнем тремя пламенными лучами блестели клинки трех мечей. Чародейка раскладывала на клинках и на земле между ними тонкие высохшие косточки, бормотала что-то, закрыв глаза. Но и сквозь опущенные веки пламя пробивалось к ее взору и дрожало рыжими и золотыми отблесками.
Держимир стоял позади нее и смотрел на пламенеющие клинки. Средний меч был его собственным. Держимир вглядывался в огненные блики на клинке, сквозь которые проступали темные пятна. Эти пятна были оставлены засохшей жертвенной кровью – и тоже его собственной. Кровь князя – самая угодная жертва Перуну. Держимир вглядывался до боли в глазах, кровь и пламя сплетались в непонятные знаки. И он ждал, чувствуя, что истомлен ожиданием почти до равнодушного бессилия. Если сейчас боги откажут ему в удаче, то найдет ли он в себе силы продолжать все это? Ведь говорят, что выше головы не прыгнешь, злой судьбы не переспоришь.
– Я вижу! – вдруг громко, исступленно закричала Звенила. – Я вижу знак воли богов! – Ее вытянута рука указывала на средний меч. – Я вижу резу дороги и резу удачи! Удача ждет тебя, княже! Теперь ты добьешься ее, огонь говорит ясно!
Держимир вскинул голову, щурясь от рези в глазах. Отроки бросили свои дела и молча выстроились вокруг костра. А Звенила, стоя на коленях, снизу схватила его руку и бешено трясла, как будто хотела разбудить.
– Я клянусь тебе именем Перуна, именем грома и молнии, – я вижу знак удачи! – кричала она, и в голосе ее было такое дикое торжество, что становилось ясно: она сама не очень-то верила в такое счастливое предзнаменование, но теперь говорит правду. – Ты добудешь ее! Твой меч и мое слово – мы добудем твою удачу! Добудем!