Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 53)

И Светловой нагнул голову в знак согласия.

Велем тут же раздул у жертвенника новый маленький костерок, Светловой и Легота капнули туда по капле крови. Смеяна проследила за опущенной рукой Светловоя, всей душой желая, чтобы порез затянулся мгновенно и без следа, чтобы он не потерял ни единой лишней капли крови и силы. Теперь она поняла, что он имел в виду сегодня утром, когда обещал ей одолеть упрямых стариков. Конечно, он спрашивал об обычае ради одной вежливости. Княжича с раннего отрочества обучили всем древним обычаям и всем их возможным толкованиям.

Светловой сбросил плащ на руки отрокам, Легота тянул с плеч медвежий кожух.

– Ничего, я и мечом научен! – бодро отвечал старейшина на расспросы об оружии поединка. – Врукопашную мне с княжичем не по чину – не моими медвежьмим лапами его кости белые давить. А мечом – это по-княжески!

– Да какое твое уменье! – охали старики.

С тех пор как Легота ходил в походы с князем Творимиром, дедом Светловоя, прошло уж лет тридцать. Да и там он, как и все ратники, воевал больше копьем, секирой, луком, а меч попадался ему в руки нечасто.

– На то и Перунов суд! – отмахивался Легота от опасений родни. – Будет Перунова воля – и горбатый старик княжеского воеводу одолеет. А не будет воли Перуновой – нечего и браться!

Светловой молчал и был спокоен. Для него победа или поражение в поединке означали гораздо больше, чем для Леготы и для всего рода Чернопольцев. Кроме желания помочь Смеяне, его вело и желание помочь себе самому. Девушка, приносящая удачу, – это оружие, с которым можно побороться и против злой судьбы, и против самых незыблемых установлений мирового порядка. А Светловой верил в ее силу, как верил в силу самого Сварога и в жар Небесного Огня. Разве он не испытал ее на себе? Она навела его на мысль о Чаше Судеб, она поможет и дойти до нее.

Смеяна постепенно протолкалась к самой границе черного круга, но ее никто не прогонял. Все взгляды были устремлены в середину площадки даже дружнее, чем при первом поединке. Светловой и Легота были почти одного роста, но разница между ними была как между оленем и медведем. Легота был шире в плечах и толще, двигался медленнее и был очень осторожен. Их клинки изредка скрещивались, и звон оружия падал в тишину, как льдинки в стоячую воду. Люди на поляне не просто молчали – они затаили дыхание. Даже древние старухи, приковылявшие на поляну к дубу только ради родового обычая, не отрывали глаз от поединщиков, словно здесь решалась судьба каждого.

Поединок был похож на еле тлеющий костер: то долгое затишье, когда противники только кружили по площадке, как в обрядовом воинском танце, то вдруг вспышка – несколько резких ударов.

Теперь Смеяна не забавлялась – ей было почти страшно. Веселый Легота вдруг стал похож на голодного медведя, выжидающего удобного мгновения, чтобы броситься. Даже в лице его, густо заросшем бородой, появилось хищное выражение. Нет, не так он бился раньше на обрядовых или даже судебных поединках: он безудержно бросался на соперника, норовя смести мощным напором, непоколебимо верил в свою правду и свою силу. Теперь же он кружил, выжидал, следил, и меч в его руке казался жалом.

Светловой тоже не стремился нападать: он был не из тех, кто легко проливает лишнюю кровь, свою ли, чужую ли. Он был достаточно уверен в себе – многолетние уроки Кременя не пропали даром, меч был живым продолжением его руки, таким, что не замедлит отразить удар, но не вырвется, не причинит напрасных ран. Каждое движение Светловоя было точным и рассчитанным, он выбирал миг для единственного удара – того, который принесет ему единственную нужную каплю крови на самом краю лезвия.

«Помоги ему, боже-Перуне! Помоги!» – совсем по-детски молилась Смеяна, стиснув руки на груди и ломая пальцы, как если бы это могло помочь. Нет, не то. Такого бессвязного бормотания Громовик не услышит. Да и не станет он слушать девчонку, которая сама не знает, что ей нужно. Она должна помочь Светловою сама, но как? Как дать ему сил, таких нужных сейчас? У Смеяны не хватало терпения следить за этим медленным, изматывающим зрителей поединком.

Пальцы ее коснулись рысьего когтя в ожерелье. Когда-то давно именно Светловой помог ей добыть у прижимистой бабки Гладины эту единственную память о незнакомой матери, наследство неведомого кровного рода. И сила, жившая в рысьем клыке, вдруг проснулась. Смеяне вспомнился березняк, лицо Синички, искаженное смертельным страхом. Где-то в глубине ее существа снова потянулась красавица-рысь, разминая лапы, готовясь к прыжку. Вспыхнули желтым огнем ее узкие глаза, в оскале коротко и остро сверкнули клыки. Сила потекла по жилам Смеяны, как жидкий огонь; казалось, вот-вот тело ее само поднимется в длинный прыжок и приземлится на четыре сильные лапы, на мягкие подушечки с острыми когтями…

Огромные янтарные глаза глянули из чащи дубравы прямо в лицо Леготе. Охнув, он выпустил меч, и тот скользнул на землю, в притоптанную золу. Легота покачнулся, едва удержавшись на враз ослабевших ногах. Он увидел – на священному дубу, на высокой толстой ветке, сидит, собравшись в тугой комок, огромная рысь, и взгляд ее желтых глаз жжет его, пронзает, как раскаленный клинок молнии.

Раздался общий крик, Легота моргнул, мотнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Когда он поднял веки, рыси на дубу уже не было. Княжич Светловой стоял в трех шагах перед ним, опустив чистый клинок, так и не узнавший сегодня крови.

– Ох, чуры меня сохраните… – отрешенно бормотал Легота, не понимая, что с ним случилось, и не в силах побороть страха.

Оглянувшись, точно в поисках ответа, он внезапно вздрогнул, споткнулся и повалился наземь, словно соломенная кукла. В душу ему снова глянули те же глаза. Тот же янтарный цвет, тот же острый зрачок и хищная угроза, схожая с блеском оружия. Только поменьше.

У края площадки стояла Смеяна.

А люди потрясенно молчали, вертели головами, выискивая то, что так напугало отважного и решительного старейшину Чернопольцев. Но никто из них не видел Лесного Князя. Леготу лишила сил воля богов, и люди смотрели на него со страхом.

Варовит махнул рукой, и несколько мужчин подбежали к Леготе, подняли его, поставили на ноги.

– Не удержал, стало быть, Перун тебя, человече! – сочувственно подвел итог дед Добреня. – Стало быть, правда его не с тобой.

Легота открывал рот, желая что-то сказать, но не находил слов. Он не мог смотреть в сторону Смеяны. Да была ли она на месте во время поединка? Не она ли обернулась рысью и сидела на дубу? Сила леса, внезапно проглянувшая в ней, внушала ужас. И ее-то, оборотня, он хотел взять в род! Чуры уберегли!

– Справедлив ли вышел Перунов суд? – спросил тем временем Светловой у Варовита. – Признают ли люди исход его?

Варовит оглядел лица мужчин. Все были слишком растеряны, сбиты с толку ходом и концом поединка, чтобы осмыслить его и объявить решение. Никогда в роду такого не бывало, чтобы княжич бился за девку со старейшиной и чтобы поединок закончился даже без требуемой обычаем капли крови. Или боги даже на судебном поле предпочитают князей?

– А чего? По обычаю. Ничего не скажешь, – стало раздаваться в рядах мужчин.

Голоса звучали неуверенно, но по сути были согласны.

– Пусть Чернопольцы княжичу кланяются, – буркнул Мякина, отчасти довольный, что княжич отомстил за поражение Заревника. – Захотел бы – была бы тебе и первая кровь, и последняя…

– Значит, род Ольховиков и род Чернопольцев не сочтут себя обиженными, если эта девушка пойдет со мной?

– Ты хочешь идти с княжичем? – спросил Варовит, повернувшись к Смеяне.

Она посмотрела в глаза деду, торжествуя в душе. Все-таки он спрашивает ее саму!

Но едва она встретила погасший взгляд Варовита, словно бы ушедший глубже под седые космы бровей, как торжество ее разом угасло. Ей задавали этот вопрос только ради порядка, но на самом деле выбора у нее больше нет. Этот единственный путь ей и остался. Откажись она сейчас идти со Светловоем – род ее не примет. Ни Ольховики, ни какой-нибудь другой, даже бившиеся за нее сегодня, не примут к своему огню девушку, в которой живет сила леса. Пусть никто, кроме Леготы, не видел рыси на священном дубе – его присутствие почувствовали все, все заново испытали давящий страх и трепет перед неуловимым ликом Леса, перед которым человек слаб и беззащитен.

– Да, – тихо сказала она, но ее услышали все. – Я хочу пойти с ним. Я желаю вам добра, роды Лебединской округи, но я не ваша удача. Я пойду с тем, кого мне указали боги.

Она окинула взглядом лица, множеством окружившие поляну поединка. Лица были везде, и теперь Смеяна не различала своих родовичей и чужих. Ей казалось, что их разделило другое: они были – род человеческий, а она была – лес.

Вышитый платок, не взятый Смеяной, выпал из руки бабки Гладины и оказался на черной земле, смешанной с золой от множества поединков прошлых веков и поколений. И это маленькое белое пятнышко, как волшебная река из чародейного рушника, отгородила Смеяну от всех женщин, с которыми она почти двадцать лет делила место возле печи, за прялкой, на луговинах и репищах. Тесный круг родни разомкнулся, чтобы ее выпустить, и сомкнулся снова.

Помолчав, люди стали расходиться. А Смеяна все стояла, как потерянная, не зная, куда и с кем ей теперь идти. Кто-то сзади тронул ее за плечо. Смеяна обернулась и увидела Велема.