Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 30)
Теперь она снова стала похожа на себя, на прежнюю, начавшую смеяться раньше, чем говорить, но сейчас она казалась по-настоящему красивой.
– Я же говорил – ты сможешь! – восхищенно восклицал Грач, держа ее за плечи и потряхивая. – Ты сможешь! Ты мне теперь что вторая мать! Ты мне мою жизнь вернула! Я теперь как тот конь – только позови меня, я из-под земли выскочу, с того света приду, если тебе понадоблюсь!
– Ты теперь свою дорогу помни! Пойдем, я знаю, где Кудрявец свой маленький челнок прячет, отсюда всего ничего, – заторопилась Смеяна. – А на том берегу ты и сам не пропадешь. Пусть теперь Заревник хоть самому князю челом бьет!
В прибрежном ольховнике они без труда отыскали долбленку с парой весел и столкнули ее в воду. Широкий Истир мягко блестел под луной и казался таинственной дорогой, идущей не только с юга на север, но и из земного мира в Надвечный.
– А там-то, на вашем берегу, до Прямичева далеко? – спросила Смеяна.
– Там-то что! – Грач махнул рукой. – Еще до утру буду в Трехдубье, в нашем становище, а там мне и коня дадут, и всего… Я вот что подумал. А ты-то как? Тебе-то за меня ничего не… – озабоченно начал Грач.
Но Смеяна махнула рукой:
– Да что мне будет? Кто же меня тронет? Они же все знают, что я удачу приношу! Какую корову поглажу, та двух телят зараз приносит. Я им скажу, что ты был злой дух, а я тебя прогнала!
Она насмешливо фыркнула, вообразив вытянутые лица родни.
Но Грач не засмеялся в ответ, а положил руки ей на плечи и заглянул в лицо. И Смеяна вдруг поняла, что ей трудно расстаться с ним. За эти дни она привязалась к нему больше, чем к братьям.
– Это правда, и даже больше, – тихо заговорил Грач. – Ты не просто удача, ты – счастье! Даже тот бычок из березняка это понял. А мне тебя боги послали. Пойдем со мной.
Смеяна изумленно раскрыла глаза. Такого она не ждала.
– Послушай, – продолжал Грач. – Держимир любит меня больше, чем иные любят родных братьев. Я не обижен ни местом на пиру, ни долей в добыче и в дани. Ты будешь жить не хуже княгини, тебе не придется больше поить скотину и полоть репу. Не могу пообещать, что у меня не будет других жен, но клянусь Перуном – я никогда не обижу тебя.
Смеяна молчала, не зная, что ответить. Ей было трудно смириться с мыслью, что Грач сейчас уйдет и они едва ли еще когда свидятся, но и уйти от Ольховиков, навсегда проститься с родным племенем она не могла решиться. За судьбой пойдешь и дальше, чем в чужое племя, но она вовсе не думала, что Грач – ее судьба. Ее роднило с ним только стремление к воле, к праву быть самим собой и не подлаживаться под всех. Но как знать – а достанет ли ее в земле дрёмичей тот взгляд янтарных глаз леса? Не потеряет ли она там надежду раскрыть свою собственную тайну?
– Нет, я не могу… – прошептала она. – Я должна быть здесь…
Грач молчал, глядя ей в глаза.
– Как хочешь, – чуть погодя ответил он. – Ты дала мне выбрать дорогу, и я не стану мешать тебе выбирать самой. Но я никогда не забуду, что ты для меня сделала.
Смеяна вздохнула с облегчением, видя, что его не ранил ее отказ. Они снова обнялись, потом Смеяна оттолкнула его от себя. Ее тянуло к нему, но она ясно ощущала, что это влечение – боковая тропка, уводящая прочь от истинной дороги ее судьбы.
– Да будет с тобой Брегана Охранительница, Сварог и Перун, да пойдет с тобой Попутник и да бежит от тебя Встрешник! – от души шептала она. – Иди! Иди!
Грач оттолкнул долбленку от берега, вскочил в нее, оттолкнулся веслом, стал выгребать к середине. Несколько раз он оглядывался, и Смеяна каждый раз махала ему, чтобы плыл быстрее. На блестящей воде черный очерк долбленки и человека в ней был хорошо виден, и Смеяна провожала его глазами до самого противоположного берега. Но там царила густая тень, и лодочка пропала в ней, еще не дойдя до песка. Как она пристала, Смеяна не могла видеть.
Ну вот и все. Смеяна постояла еще, вслушиваясь, но даже ее звериный слух не различал ни всплеска, ни шороха на другом берегу. Только перегрызенный ремешок с девятью узелками остался у нее на память о Граче. Нет, это не имя. Напрягая память, Смеяна прошептала про себя: Байан-А-Тан. Жаль, она так и не догадалась спросить, что означает это имя.
Вокруг нее было тихо-тихо, дремал Истир, шептала во сне березовая роща. Смеяне казалось, что она осталась одна во всем мире, но ей было не грустно, а тепло.
Глава 4
Время близилось к полуночи, растущий месяц то выглядывал сквозь облака, то снова скрывался. На всем пространстве берега, сколько хватало глаз, было черно и тихо. Только на широкой отмели тлел маленький красноватый огонек, а возле него на песке сидела, сжавшись в комок, женская фигура в белой рубахе с длинными широкими рукавами.
В трех шагах от костерка высились темные груды веток боярышника. Их сюда натаскали Ольховики и Перепела, чтобы прикрыть могилы убитых дрёмических лиходеев. Жесткие коричневые шипы злобно щерились во все стороны – они не дадут воли мертвецу, если он вздумает выйти в белый свет мстить за свою смерть.
Женщина осторожно подкладывала в костерчик веточки, и при каждом ее движении раздавался слабый серебристый звон. Возле нее на песке были разложены пять пучков веток осины – дерева мертвых. С другой стороны лежала целая охапка синих цветков Велес-травы. Звенила один за другим плела маленькие венки и накрывала пучки осины. Семь человек потеряла убитыми дружина Озвеня в той битве на Истире. На этом самом месте, по рассказам побывавших в плену, речевины закопали мертвых. И сюда пришла Звенила, чтобы призвать дух Байан-А-Тана.
Разложив все семь венков, ведунья протянула ладони к огню. Тихое пламя лишь изредка выхватывало из темноты часть ее лица, и казалось, что не живая женщина, а сама Морена пришла ворожить, вязать и раскидывать сети тьмы, слушать шепот плетучих трав, навевать сны дремлющей земле и потягивать из нее живительную силу, сторожить ворота Навьего Подземелья, выпускать его обитателей на недолгую волю. В омуте полуночи земля спала, бессознательно поддаваясь вещим словам; скрытые от солнечных очей Дажьбога, грани нерушимого колебались, обретая иную, невидимую жизнь – ручей с ручьем сбегается, гора с горой не сходится, лес с лесом срастается, цвет с цветом слипается, трава развивается. Темные ворота Подземелья бесшумно вращались, и чародейка пела, незрячими глазами глядя за Синюю Межу:
Звенила положила руку на крайний венок из Велес-травы и позвала:
– Зову тебя, Неждан сын Догада! Приди ко мне!
Чародейка убрала руку и подбросила еще веток в костер. Пламя взметнулось, под кучей наломанного боярышника затеплился бледный синий огонек. Словно птица, пробравшись меж колючих веток, он взметнулся и погас, рассыпался дождем голубоватых искр. По темной роще над берегом пронесся тихий вздох, еле слышно шепнули крылья в вышине. Черный сокол пал с темного неба и сел прямо на кучу веток, покрытую венком. Порыв ветра ударил пламя костра, огненные языки взметнулись, заплясали, потом снова зашевелились ровно.
– Зову тебя, Домет сын Середы! Приди ко мне!
Еще один синий огонек отлетевшего духа выбрался из-под земли, еще один черный сокол влетел в круг дрожащего света и сел на предназначенный ему венок. Одного за другим Звенила вызвала духи шестерых отроков. Настал черед седьмого, того самого, ради которого она и отправилась в этот путь.
– Зову тебя, Байан-А-Тан сын Молнеслава! – произнесла чародейка, и голос ее заметно дрожал. – Приди ко мне!
Дрожали ее руки, бросившие несколько веточек в огонь, – Звенила не была уверена, что дух Байан-А-Тана услышит. Ведь половина крови в нем была чужой, куркутинской: после его смерти духи предков по матери пытались утащить его к себе, бились за него с духами предков по отцу. Как знать, кто победил?
– Приди ко мне, Байан-А-Тан, сын Айбики из рода Кара-Минле! – снова и снова звала чародейка. – Проси у Сварога черных крыльев, проси у Велеса черных перьев, лети сюда, приди ко мне быстрым соколом! Братья твои уже здесь, все сидят вкруг огня мертвых и ждут тебя! Приди!
Но тщетно Звенила вглядывалась в черную кучу боярышниковых ветвей, тщетно ловила ухом шум крыльев в ночном шелесте рощи. Шесть черных соколов сидели на венках из Велес-травы, и пламя костра бросало красный блеск на их перья.
– Скажите вы мне, добрые молодцы! – заговорила Звенила, обращаясь к духам. – Где брат ваш Байан-А-Тан? Или чужие духи отбили его, увели в свое надвечное племя? Или дух его летает в таких полях, в таких небесах, что не может услышать мой зов? Расскажите мне, где найти его? Как позвать его?
Черные соколы пошевелились, повернули друг к другу головы, переглянулись.
– Его нет среди нас! – услышала Звенила глухой голос, идущий из-под земли.
– Его нет среди нас! – подхватил другой голос, и теперь даже братья не различили бы, кто из погибших говорит с ними. – Его не было с нами! Его дух не покидал земли! Он шел за нами, но был остановлен. Он остался на земле.
– Он жив? – едва сумела выговорить чародейка, задыхаясь от волнения. На такой подарок судьбы она не смела рассчитывать и боялась разочароваться; ее сотрясала крупная дрожь, голос осел до хриплого шепота. – Он жив?