Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 29)
Он вдруг схватил Смеяну за руки и сильно потянул к себе; она возмущенно взвизгнула, извернулась, но вырваться не могла. И вдруг словно какая-то дверь внутри нее треснула и покачнулась, вот-вот какая-то огромная тайная сила, какой она в себе не знала, вырвется наружу…
– Эй, а ну пусти! – вдруг раздался совсем рядом твердый, повелительный голос.
От неожиданности Заревник разжал руки, и Смеяна мигом отскочила прочь.
Заревник тоже обернулся. Этого голоса он не знал, но в нем звучала уверенность человека, привыкшего приказывать.
Под березой стоял черноволосый холоп Ольховиков, пленный дрёмический лиходей, которого они звали Грачом. Удивившись в первое мгновенье, Заревник раздраженно сплюнул. Надо же, холопа испугался!
– А твое какое дело! – с досадой крикнул он. – Знай свое корыто, а в чужое дело не лезь! А то я тебя так отделаю, что свои не узнают!
– Попробуй, – спокойно предложил Грач.
Стоя под березой, он скрестил руки на груди и поднял голову. Смеяна фыркнула и зажала рот кулаком, уже догадываясь, чем все кончится, если дело дойдет до драки. Но Заревник ни о чем таком не догадывался – перед ним был просто нахальный холоп, забывший свое место.
– А ну, проваливай! – грубо сказал Заревник и шагнул к Грачу. – А то я тебя, пса чернявого, живым в землю вобью, к навьям твоим родным!
– Попробуй. – Грач усмехнулся, не двигаясь.
В душе Смеяны вспыхнуло веселое ожидание чего-то необычайного. А Заревник решительно шагнул к холопу: он славился лучшим кулачным бойцом среди неженатых парней на пять дней пути вокруг, да и в плечах он был пошире Грача. На ходу Заревник занес кулак, как будто собирался одним ударом, как обещал, вогнать чужака в землю. Смеяна затаила дыхание – но драки не вышло. Грач каким-то неуловимо быстрым движением перехватил руку Заревника, завернул ее назад и толкнул противника в спину – и Заревник оказался на траве! Смеяна взвизгнула и захлопала в ладоши от радости. А Заревник сел, кривясь от боли, – видно, руки Грача оказались так же сильны, как и быстры.
– Ну я тебе сейчас… – неразборчиво бормотал он, поднимаясь на ноги.
Холоп оказался не так прост, как ему думалось, но и он еще не все показал. И Заревник снова бросился на Грача.
Восторженно повизгивая, Смеяна наблюдала за их дракой, зная, что ничего лучше в своей жизни не видела и едва ли увидит. Заревник против Грача казался быком против коня – могучий, но неповоротливый. Грач неизмеримо превосходил противника быстротой движений, ловкостью и выучкой. Даже Смеяна, как ни мало она разбиралась в искусстве рукопашного боя, заметила это. Сильные удары Заревника просто не заставали Грача на том месте, где он был, казалось, в это самое мгновение; он неуловимо быстро уходил от удара и бил сам с такой стороны, откуда Заревник его не ждал, попадая с неизменной точностью.
Казалось, прошло несколько мгновений, но как много они за это время успели! Заревник лежал на земле лицом вниз, а Грач, почти не запыхавшийся, сидел у него на спине, заведя ему руку назад.
– Все, он больше не будет! – спокойно объявил Грач, прислушавшись к тяжелому дыханию своего противника. – Ему хватит. Он теперь успокоится. И познает житейскую мудрость: опасно бранить людей, которые еще не показали, на что способны. А если кто-нибудь спросит, кто тебя этому научил, отвечай, что это был Байан-А-Тан из Прямичева. Запомнил?
Заревник не ответил. Но Грач не стал добиваться ответа. Мгновенно он вскочил на ноги и оказался рядом со Смеяной.
– Пойдем! – сказал он. – Ты не забыла, зачем звала меня?
– А он… ничего? – опасливо спросила Смеяна, глядя на Заревника.
Тот так и лежал на траве лицом вниз, не двигаясь.
– Ничего! – Грач усмехнулся, и его белые зубы блеснули даже в сумерках. – Отдышится и пойдет снова хватать чужих девушек. Но уже не тебя.
А Заревник сел, с ненавистью глядя на них, и Смеяне стало не по себе. Она вцепилась в локоть Грача, и он обнял ее за плечи.
– Так вот отчего… – неразборчиво пробормотал Заревник, тяжело дыша и сглатывая. – Вот кто тебе люб… А не из тех ли он…
– Пойдем! – Грач повернул Смеяну к лесу и слегка подтолкнул в спину.
Они пошли прочь от поляны через березняк, но Смеяну так и тянуло оглянуться.
– Послушай! – с беспокойством приговаривала она на ходу. – Ах, что за леший дурной его сюда притащил! Ну пусть он думает, что я тебя люблю, молчал бы только!
– А ты меня любишь? – с надеждой спросил Грач.
– Как брата родного! Я не про то. Пусть бы он молча обижался – а ну как он княжьим людям про тебя расскажет? Ты, милый, на всем Истире один такой черный, тебя спутать не с кем. И ходить далеко не надо – до нашего огнища только, до городника с отроками. Ах, Брегана Заступница!
– И он пойдет жаловаться, что его побил холоп? – Грач удивленно приподнял черную бровь. – Да я бы скорее себе язык откусил!
– Чего со зла не сделаешь! Ах, Матушка Макошь…
– Ты не причитай, ты по сторонам гляди! Забыла, зачем пришла?
Вспомнив о разрыв-траве, Смеяна остановилась. Они зашли уже глубоко в лес, вокруг было почти темно. Ее кошачьи глаза хорошо видели в темноте, и она даже не спотыкалась, ясно различая вокруг стволы деревьев, ветви кустов, моховые кочки, пни, коряги. Но маленьких красноватых огоньков разрыв-травы в синеватом венчике или папоротникова цвета с золотыми искрами она не видела и даже не ждала увидеть. Для поиска волшебных трав нужны душевная чистота, покой, внимательная сосредоточенность. Сама душа человека должна стать той тихой рекой, по которой все травы поплывут в одну сторону, а волшебная – в другую. Так Смеяна искала целебные травы, когда сама не знала, что именно ей нужно. Она звала, и травы отзывались сами. Но сейчас в ее душе не было покоя: в ней бурлило слишком много разных чувств. И сам Грач, держащий ее за руку, вовсе не помогал обрести невозмутимость. Он был слишком бурным и горячим, чтобы восприимчивое существо Смеяны могло остаться равнодушным; ему грозили разом князь Велемог и красноборский торг, она боялась за него и хотела дать ему свободу с такой силой, словно от этого зависела ее собственная жизнь.
Они вышли из березняка прямо к серому камню. Это была межа: луговину позади камня косил род Особничей. Смеяна остановилась возле белеющего в сумерках камня, держа руку Грача и прислушиваясь к чему-то внутри себя. Грач тоже кое-что слышал, но его чувства были гораздо проще и яснее. Кинув вопросительный взгляд в лицо Смеяне, он хотел ее обнять, но она резко оттолкнула его с движением досады: не мешай! Ее горячая дрожь рождена была вовсе не телесным влечением. В эту ночь, одну из волшебных ночей расцвета земли, в Смеяне расцветал дивный цветок – такой же, как она сама. Неведомая дикая сила, которую она уже не раз в себе ощущала, поднималась все выше, кипела, наполняла каждую частичку ее существа. Какая разрыв-трава, зачем?
Ни слова не сказав, Смеяна подняла подол рубахи Грача, нашла тонкий ремешок науза, наклонилась и вцепилась в него зубами. И береста поддалась. Смеяна ощутила, как лопнул под нажимом ее зубов краешек ремешка, и она чуть не завизжала от радости, но сдержалась, боясь разомкнуть зубы.
– Что ты делаешь? – изумленно спросил Грач и тоже замолчал.
Его невидимые оковы внезапно ослабли, и он затаил дыхание, не смея поверить в такое счастливое чудо.
А Смеяна грызла и грызла, как бобер точит осину, как лисица в смертельной ярости грызет лапу, попавшую в капкан. Тонкие слои бересты поддавались, лопались, предчувствие близкого успеха гнало Смеяну вперед. Еще один нажим – и ремешок лопнул, повис и соскользнул бы на землю, если бы она его не подхватила. С ремешком в руках, на котором болтались бесполезные отныне девять узелков, Смеяна разогнулась и восхищенно посмотрела на Грача. Глаза ее в темноте горели желтым огнем.
Грач смотрел то ей в лицо, то на ремешок в ее руках, растерянно потирая ладонями свой бок. На коже его остался красноватый след, натертый наузом, но этот же след говорил и о том, что теперь он свободен.
– Иди! Иди! – задыхаясь от волнения, прошептала Смеяна и взмахнула рукой с ремешком, показывая в луговину за серым камнем.
Как во сне, Грач шагнул в луговину, прошел пять, десять шагов. Трава мягко шелестела под его ногами, но не держала, как раньше. Смеяна следила за тем, как он идет, словно за невиданным дивом, и все внутри нее пело: «Получилось! Получилось!» Никто не удержит солнце, ветер, не запретит траве расти, а птицам – летать. Никто не запретит человеку идти, куда ему вздумается. Не боги – только сам себя он делает несвободным.
Опомнившись, Смеяна взмахнула руками, бросила на землю науз и побежала догонять Грача. Счастливый смех рвался из ее груди, ей хотелось визжать от радости, чтобы небо, земля, вода услышали ее, подивились ее силе и порадовались вместе с ней.
Грач повернулся и тоже засмеялся, протянул к ней руки; Смеяна с разбега прыгнула ему на шею, и он вихрем закружил ее по луговине. Смеяна хохотала, а Грач порывисто целовал ее лицо, шею, волосы, не находя слов для выражения своего изумления, восторга и благодарности. Он знал, что Велемов науз – не пустяк, и воля, подаренная ему этой странной желтоглазой девушкой, для него была дороже жизни.
– Пусти! Пусти! – Чуть опомнившись, Смеяна вырвалась из его рук, кое-как пригладила волосы, но счастливая улыбка не сходила с ее лица.