Елизавета Дворецкая – Утренний Всадник (страница 27)

– Велишин.

– Значит, там.

– А кто сказал?

– Тот городник, что остался крепость строить.

– Остался?

Грач призадумался, потом протяжно просвистел:

– Так что же мне – зимовать в этой норе? Пока он город не построит? Да я тут мхом обрасту и говорить разучусь, настоящим лешим стану! Ах, город еще! Держимир и так на стены кидается, а тут еще такая радость!

– С чего ему на стены кидаться? – Смеяна хмуро глянула на Грача. – Лучше дела не нашел?

– Так он же думает, что я убитый.

Грач помрачнел, глубоко вздохнул, прикусил губу.

– А ему без тебя никак нельзя? – недоверчиво спросила Смеяна.

– Грустно ему без меня, – серьезно ответил куркутин.

– Ты что, у него затейниках состоишь?

– Да вроде того. Я же его брат.

– Чего?

Широко раскрыв глаза, Смеяна повернулась к Грачу и даже дернула его за рукав, чтобы он посмотрел на нее. Ей казалось, что она ослышалась. Грач глянул в ее изумленные глаза, потом невесело усмехнулся:

– А ты не знала?

– Откуда мне знать?

– А разве я не сказал? Тогда же, когда ваш старик на меня это надел. – Грач прикоснулся к поясу, где под рубахой был повязан науз. – Я не помню, чего он меня спрашивал, но я ему, похоже, все сказал. А силен у вас старик, я тебе скажу…

– Ты не говорил, что ты брат князя! – перебив его, воскликнула Смеяна. – Ты сказал, что не знаешь своего отца.

– Ну да, не знаю! – с усмешкой согласился Грач. – Но догадываюсь. И весь Прямичев догадывается. А Держимир так твердо верит. Так что помни – моя голова дорого стоит. Не гривну серебра, много больше!

Смеяна недоверчиво усмехнулась: трудно было поверить, что этот черный леший с грачиным носом – княжеский сын, почти как Светловой! А Грач вдруг взял обе ее руки и заглянул ей в лицо.

– Красавица ты моя! – проникновенно сказал он. – Глаза твои золотые, ненаглядные! Отпустила бы ты меня! Придумай что-нибудь, ты же можешь! Мне в Прямичев надо, и поскорее! Держимир там без меня стены крушит, и некому ему слово доброе сказать! Да и Дарована… Ведь женят Светловоя на ней, верно говорю! Отпусти меня – может, со мной-то будет Держимиру удача, наша будет княжна! Наша, понимаешь!

Смеяна опустила глаза от стыда. Она видела, что Грач угадывает ее глупейшую и бессмысленную любовь к Светловою.

– Я бы тебя отпустила… – тихо сказала она. – Не за княжну – пусть ее, как боги велят… Судьба придет – за печкой найдет…

– Э, нет! – весело возразил Грач. – Барахтайся – выплывешь! Ты на меня посмотри – я, сын князя, за жерновом сижу, сижу, потому что знаю – не на век! Я еще в седле буду!

– Будешь, – со вздохом согласилась Смеяна. – Ты-то будешь! Другой бы с такой раной и шага не шагнул, а ты за три версты ушел!

Грач подмигнул ей, и она улыбнулась, не в силах больше грустить. Веселая уверенность Грача передавалась ей, и она тоже начинала верить во что-то далекое, смутное, но хорошее.

– Пойдем! – Смеяна вскочила с поваленного ствола и схватила Грача за руку. – Пойдем к Велему! Я его уговорю!

Черный кот сидел не на крылечке Велемовой избушки, а на крыше. Для Смеяны это служило верным признаком, что к ведуну только что приходил кто-то чужой. Оставив Грача в нескольких шагах от опушки под дубом, она толкнула дверь.

Велем вскинул глаза ей навстречу и ничего не сказал. Смеяна не была здесь с того самого дня, когда прямо отсюда пошла искать полудянку. Ведун не расспрашивал ее о той встрече, но смотрел втрое внимательнее, и Смеяне казалось, что взгляд его блестящих глаз навыкате прошивает ее насквозь. Это было неприятно, раздражало и даже злило, так что хотелось шипеть и царапаться.

И сейчас Смеяна словно споткнулась на пороге – так не хотелось ей сюда идти. Пересилив нежелание, она шагнула в тесную избушку.

– Кто у тебя был?

– Да городник присылал.

Смеяна приободрилась: раз ведун согласен разговаривать, значит, есть надежда договориться.

– Чего же ему от тебя надо?

– Просил по лесам с ним ходить и добрые деревья от злых отделять. А то, говорит, если одно злое дерево в стене окажется, всему городу беда будет.

Велем усмехнулся, и его усмешка показалась Смеяне недоброй.

– А ты что же?

– А я! Я ему не малец, чтобы бегать, куда укажут! Жертвы пусть приносит деревьям, тогда и не будет обиженных! И в основание города – жертву. Тогда будет городу счастье.

Смеяна больше ничего не находила сказать о городнике и городе и молчала, сидя на лавке и разглаживая подол рубахи на коленях. Никогда раньше, если ей требовалось чего-то для себя, она так не волновалась и не боялась отказа.

– Дядька Велем! – вдруг сказала она, поняв, что умных и хитрых слов так и не придумает. – Сними науз!

Велем сразу понял, о чем она говорит, и снова усмехнулся.

– Сними! – настойчиво повторила Смеяна. – Ну хватит ему ходить как козе на веревке возле кола! Зачем он нам сдался?

Ведун покрутил головой:

– Старейшина о нем другое мыслит. Парень здоровый, сильный, не слишком строптивый – дорого стоит. Варовит хочет его в Краснобор отвезти и на торгу продать. А то как бы беды не вышло…

Смеяна ахнула, не дослушав.

– Как – в Краснобор продать! – вскрикнула она и вскочила на ноги. – Быть того не может!

– Может! Боится дед его на огнище держать. Сейчас городник живет, а и потом княжьи люди тут крутиться будут. В лесу от холопа мало толку. А так хоть гривну добыть. Не веришь – у деда спроси.

Велем смотрел на Смеяну, насмешливо прищурившись. Он-то знал, что она ему верит, а просто не может смириться с таким решением.

– Нет! – Смеяна отчаянно потрясла головой. Чтобы Грача продали на торгу, как всякого холопа! – Дядька! – почти с угрозой потребовала она и шагнула к Велему. – Сними науз! Тебе-то какая корысть? Тебе гривну надо? Я тебе ожерелья из полудянкиного сундука отдам – хочешь? Нужны они тебе?

– Ты, девка, не дури и вперед дедов не лезь, – наставительно сказал Велем. – Как старики решат – так и будет. Решат продать – продадут.

– Не продадут! – яростно воскликнула Смеяна. – А ты науз не снимешь – я сниму!

Велем смотрел на нее, прищурившись, и тихо смеялся. И его смех был так ненавистен Смеяне, что она вдруг ощутила жгучее желание вцепиться ему в лицо, выцарапать глаза… Даже когти вдруг почудились на руках.

– Сниму! – повторила она и сжала кулаки, стараясь сдержать эту рвущуюся из глубины дикую силу.

– Сними! – насмешливо предложил Велем.

– И сниму! – крикнула Смеяна.

Сейчас она уже не помнила, что снять заклятье может только тот, кто его наложил, и верила, что найдет в себе силы перевернуть небо и землю, но дать Грачу свободу.

Повернувшись, она бросилась вон из избушки и вылетела наружу, даже не попрощавшись. Велем смотрел ей вслед и уже не улыбался.

– Сними, – тихо повторил он. – Сними.

Он не желал серебра, ему не было дела до дрёмического лиходея. Ведуна занимало одно: что за силы прорываются в этой девушке и где им предел? Состязания с полудянкой оказалось мало для того, чтобы обозначить этот предел. А новые испытания Смеяна без устали искала себе сама.

Когда Смеяна подошла к Грачу и села на траву рядом с ним, на ее щеках еще пылал сердитый румянец, в котором даже веснушки стали не видны, как будто сгорели в его пламени. Грач искоса посмотрел на нее и ничего не спросил. И так было видно, что она вернулась с неудачей.

– Знаешь, есть, говорят, такая разрыв-трава, – чуть погодя заговорила Смеяна, поуспокоившись. Теперь, когда приходилось надеяться только на себя, она думала изо всех сил и от этого непривычного дела уже порядком устала. – Я ее не видала, но она все замки и запоры, говорят, разрывает, хоть железные, хоть какие. Должна она твой науз разорвать.

– Э, слыхал я про такую траву! – Грач махнул рукой. – Это надо всю Купальскую ночь, пока люди веселиться будут, траву косить. А как, стало быть, железная коса разломится, тут тебе и разрыв-трава. А еще к реке всю кучу тащить да смотреть, которая травка вверх по течению поплывет. Нет, это не по мне! Я в гриднице вырос, косы отроду в руках не держал.

– Да ну! – Смеяна поморщилась. – Не надо ничего косить. Разрыв-трава в полночь огненным цветком зацветает, тут ее и берут.