Елизавета Дворецкая – Оружие Вёльвы (страница 80)
– Она целую вечность служила бы ему в Валгалле… но я не хочу, чтобы она туда попала. Такая участь уж слишком ее прославит, а она не заслужила доброй славы. О́дин заполучил Альрека… а ты получишь ее. Ты, Бьёрн… плохо умеешь определять условия… – Эйрик говорил с трудом, судорожно вдыхая, как будто на его груди лежала самая прочная в мире цепь. – Даже если признать победу за тобой… Я имею право… отдать эту сучку тебе по частям. Ты не обговаривал, что должен получить ее целиком… и живой…
У Бьёрна вытянулось лицо. Он уже был бледен, но от мысли, что смерть Альрека может принести смерть и той, которую они делили, его пробил холодный пот.
– Ты не можешь так… – хрипло начал Бьёрн, но замолчал.
Почему не может? Он ведь и правда не обговорил, что должен получить девушку живой.
– Но я не сделаю этого, – сказал Эйрик, и Снефрид не смела поверить своим ушам: в чем Эйрика нельзя было заподозрить, так это в милосердии. – Ты получишь ее целиком. Я даю ей прозвище Ингвёр Злополучная и в придачу дарю свободу. Ты сполна получишь свою награду за эту победу. Она не принесет тебе счастья. И никому другому. Она начала свою жизнь со зла, и зло будет сопровождать ее до могилы.
Бьёрн сглотнул. Ощущение падения не прекращалось. Он тоже понимал, кто говорит сейчас хриплым голосом Эйрика, кто смотрит из его темных, грозовых глаз. Этого приговора не отменить. Хоть и поневоле, он убил своего двоюродного брата и за это будет расплачиваться.
Снефрид встретила взгляд Йомара Огнеборца и показала ему на Бьёрна и в сторону пристани: уведите его. А сама устремилась в усадьбу, крепко сжимая в кулаке белую нить с девятью узлами.
В усадьбе было почти пусто, здесь оставались только рабы. Пробежав через теплый покой, Снефрид толкнула дверь малого спального чулана.
Ингвёр, сидевшая на лежанке, вскочила. Тут же поднялся и хирдман у двери – сторожей у пленницы никто не отменял.
– Собирайся! – велела ей Снефрид. – Вы сейчас же уходите отсюда, пока он не опомнился.
– Кто? – Ингвёр переменилась в лице, видя по Снефрид, что случилось нечто необычное.
– Эйрик. Только чары удерживают его от того, чтобы свернуть тебе шею, а уж потом отдать Бьёрну.
– Бьёрн победил? – Тревожная радость разлилась по лицу Ингвёр, и она вытянулась, будто хотела запрыгать на месте.
– Альрек убит! Вам нужно исчезнуть с глаз и с этого острова, пока не поздно! Я не знаю, сколько я смогу его удерживать!
Снефрид притиснула кулак с зажатой нитью к груди. Она сама ощущала на сердце тяжесть, было трудно дышать, сильнее болела едва зажившая рана в боку. «Иггдрасиль дрогнул, Ясень огромный… – где-то очень далеко шептали ей женские голоса. – Шум в древнем дереве – враг на свободе…»[37] Она слышала завывания бурь, что родятся в кроне Ясеня, шум и треск ломаемых ветвей, гул растущего пламени, и душу заливал ужас всеобщего крушения. А удерживала Волка лишь тонкая белая нить в ее руке.
Ему нельзя. Никак нельзя. Стоит Одину войти в него сейчас – и бог по имени Слепой не покинет его тело, пока в нем сохраняется дыхание и тепло жизни. Эйрик будет крушить все, что заметят его слепые от ярости глаза, до тех пор пока не иссякнут удесятеренные силы могучего тела, пока сердце не лопнет, как переспелая ягода в пальцах, и сок этой ягоды не выплеснется на камни через ревущую медвежью пасть… Нужно как можно скорее убрать с его глаз то, что может своим видом вызвать всплеск.
Ингвёр заметалась по тесному покою, как попало запихивая в короб свои немногочисленные пожитки.
Потом обернулась к Снефрид. Главного ее сокровища при ней сейчас не было.
– А ты… ты отдашь мне…
Она глянула на Снефрид, выразительно расширив глаза. Ингвёр не решалась упомянуть о жезле, но Снефрид ведь знает, как он важен для хозяйки.
– Что? – Снефрид, хмурясь, поднесла ко лбу руку с нитью. – Забудь об этом. Никакого жезла у тебя больше нет. И у меня его нет. Он там, где его достанут разве что дочери Эгира. Пойдем, я отведу тебя на пристань. И… – Снефрид замерла на пороге чулана, с трудом находя нужные слова среди воя встревоженных духов, – постарайся послужить Бьёрну Молодому лучше, чем служила его деду!
О судьбе той лодки из Дубравной Горки, на которой они приехали сюда с Хольти, Ингвёр не задумывалась, но у Бьёрна имелась своя лодка, с парусом и шестью гребцами. Он взял с собой на Алсну мало людей, чтобы его не заподозрили в воинственных намерениях. Напрасно, думал он сейчас, пока вместе со своими людьми торопливо проверял, все ли в порядке, ожидая, пока приведут Ингвёр. Он и шестеро хускарлов – это все-таки семеро мужчин, известная сила. В паре Ингвёр и Хольти не было
Это было последнее, что Бьёрн сейчас мог осмыслить; о проклятии, которое принял вместе с Ингвёр, и его последствиях он пока не думал. К тому же рана на лице, наспех перевязанная, причиняла сильную боль, а боль путала мысли.
На длинном каменном причале стояли люди Эйрика, глядя, как Бьёрн спешно готовится к отплытию. Лица их были мрачны, и Бьёрн, хоть и не бы трусом, невольно ежился под этими взглядами. Он убил одного из двух вождей, пусть и младшего. Они ему этого не простят, и дальнейшая жизнь не обещает покоя.
Вот на причале возникло движение, показались две торопливо идущие женские фигуры. Одна была Снефрид, в другой Бьёрн с облегчением узнал Ингвёр. Она шла своими ногами и выглядела вполне невредимой, только была бледна и лихорадочно озиралась. «Ингвёр Злополучная» – вспомнил Бьёрн слова Эйрика. Девушка подошла к мосткам, Бьёрн протянул руку, чтобы помочь ей перейти в лодку; она взглянула на него и сильно вздрогнула, едва не отшатнулась. Он не подумал, как выглядит: со свежей раной на лице, наскоро перевязанной льняной ветошью, с кровавыми пятнами на одежде, со спутанными волосами. Но Ингвёр быстро опомнилась и подала ему руку: ее пальцы были холодны как лед.
Она села на носу, напротив Бьёрна. На ее бледном лице веснушки проступали ярче обычного, в чертах Бьёрну померещилась серая тень ее нового прозвища и созданного им тяжелой судьбы. Даже синие глаза блестели как-то жалко. Она старалась храбриться и сохранять надменный вид, но, Бьёрн видел, что она кутается в накидку, пытаясь скрыть дрожь.
Наконец отплыли. Снефрид единственная подняла руку и слабо помахала на прощание, благословляя их дорогу. Подняли парус, и свежий ветер понес лодку на север.
Они уплыли. В растянутой толпе удрученных, разозленных, подавленных хирдманов Снефрид одиноко брела вверх по широкой тропе, к усадьбе. Она пожалела бы Альрека, если бы у нее оставалось для него место в душе, но все ее чувства поглотила тревога за Эйрика. Пальцы стискивали белую нить с девятью узлами. Как долго ей держать Эйрика скованным, не пускать Одина-Бурого в его душу? Пусть Бьёрн с Ингвёр уже уплыли – опасность для них беспокоила Снефрид меньше, чем опасность для самого Эйрика.
Вот усадьба. Вот на дворе повозка, запряженная двумя лошадьми – это от курганов привезли тело Альрека и теперь, уложив на щит, несут в дом.
Войдя в грид, Эйрика она не увидела. Хирдманы, замечая ее ищущий тревожный взгляд, показывали ей глазами на дверь спального чулана. Обычно Эйрик не заходил туда днем, но сейчас чувствовал потребность скрыться с глаз, как раненый зверь. Снефрид заколебалась: пойти к нему или лучше оставить его одного? Не решаясь нарушить его уединение, она села на помост, сложила на коленях руки с зажатой белой нитью. Хирдманы замечали эту нить и, видимо, понимали, что она означает.
Дверь чулана распахнулась. На пороге показался Эйрик – все в той же рубахе, что была с утра, с кровавыми пятнами на подоле.
Он сразу увидел ее и приглашающей кивнул:
– Снефрид!
К ее облегчению, Эйрик не выглядел склонным к буйству. Он выглядел очень усталым, но спокойным.
Снефрид подошла к нему. Он пропустил ее в чулан и закрыл за ними дверь. Сел на лежанку, сцепил перед собой руки, грязные от засохшей крови и пыли, опустил голову. Длинные светло-рыжие волосы свесились и закрыли лицо, широкие плечи сгорбились. Снефрид вздохнула: он походил на Тора, проигравшего битву с турсами. Но она оставалась на месте и молчала. Ему не нужно, чтобы его жалели.
– Снефрид! – Наконец он поднял голову, убрал волосы с лица и взглянул на нее. – Я так больше не могу. Что у тебя там? – Он перевел взгляд на ее бок, где под платьем скрывалась повязка на ее ране. – Скоро ты…
– Уже почти зажило. Пусть Бьярт снимает швы, и я буду готова.
– Я мог бы и сам… Но нет. – Эйрик посмотрел на свои руки. – Если я опять почую запах крови… Теперь этот запах во мне… Я от него не избавлюсь, пока…
Снефрид содрогнулась. Он держался по виду спокойно, но он был не в себе. Боевое безумие, Одинова одержимость, вдохновленная смерть уже были в нем, и он сжимал их в кулаке, как она – белую нить. Но это не могло продолжаться долго. Однако мысль о помощи ему больше не пугала Снефрид. Прошло не так уж много времени, но она сильно изменилась и хорошо понимала, чего следует бояться. И она жаждала поскорее вернуть ему способность управляться с Одином-Бурым ничуть не меньше, чем этого желал сам Эйрик.